Романы Роже Мартена дю Гара всегда несли новое содержание; но не следует думать, что писателя не занимали поиски формы, которая могла бы достаточно выразительно и точно передать это новое содержание. Форма произведений Мартена дю Гара естественна (его и в Л. Толстом пленяло «отсутствие нарочитости»); кажется, что о людях и событиях, занимающих писателя, и нельзя было поведать иначе. Не в пример тем, кто удовлетворяется редким эпитетом, изысканной метафорой, неожиданно вычурным поворотом сюжета, Мартен дю Гар всегда необычайно требователен к себе: так, из его дневника мы узнаем, что и в послевоенные годы, будучи всемирно известным писателем, лауреатом Нобелевской премии, Мартен дю Гар несколько раз изменял план и композицию произведения, над которым работал до последних дней жизни, стремясь отыскать форму, которая могла бы донести во всей полноте его замысел.

Мысль о романе в диалогах возникла у Мартена дю Гара еще в юности. Он очень увлекался театром. Ему хотелось совместить широту эпического повествования с эмоциональной действенностью сценического представления. Он мечтал о романе, где автор, отступая на задний план, предоставляет действовать и высказываться самим героям; о романе, где люди изображены с «такой жизненной правдивостью», что предстают перед читателем «столь же явственно и зримо, как предстают перед зрителем актеры, которых он видит и слышит со сцены». Задумав свою первую книгу – «Житие святого» (историю сельского священника), – Мартен дю Гар попробовал осуществить этот замысел и создать роман в форме диалогов. Однако, написав около пятисот страниц и не добравшись даже до совершеннолетия героя, писатель понял, что его постигла неудача, – он отложил рукопись, чтобы никогда уже к ней не возвращаться. Бесспорно тем не менее, что этот опыт пригодился Мартену дю Тару. В «Жане Баруа», используя тот же прием, он избежал замедления повествования, останавливаясь лишь на кульминационных эпизодах в жизни героя, на событиях, которые играют решающую роль в тот или иной период его жизни.

Авторский комментарий в романе сведен к коротким ремаркам. Писатель не объясняет, не истолковывает поступков и суждений своих героев, но это не значит, что Мартен дю Гар «беспристрастен» (как утверждает буржуазная критика), что он «добру и злу внимает равнодушно».

«Жан Баруа» – произведение тенденциозное, в хорошем смысле этого слова. Тенденциозность проявляется не в публицистических отступлениях, не в поучительных тирадах автора – она определяет композицию романа, расстановку героев, тон ремарок, рисующих портрет героя и окружающую его обстановку.

В годы увлечения субъективно-идеалистической философией Бергсона, наиболее ярким художественным отражением которой явились романы Пруста, полемичен был уже самый рационализм построения «Жана Баруа», продуманная строгость и логичность его архитектуры. Содержанием романа был объективный исторический процесс, а не прихотливый поток «субъективного времени»; его героем – типичный французский интеллигент той эпохи.

Форма романа в диалогах как нельзя более соответствовала замыслу писателя рассказать историю духовных исканий. Жан Баруа раскрывается то в спорах со священниками, то в дружеских беседах с единомышленниками, где крепчает, формируется, уточняется его мысль, то в бессильных попытках понять молодежь, отвергающую все, чему он поклонялся.

Огромное значение имеет в романе образ Марка-Эли Люса. Думается, что поиски конкретного его прототипа (а предположения литературоведов колеблются от Золя до Роллана) напрасны. Люс – воплощение идеала Роже Мартена дю Гара, символический образ бескорыстного и радостного служения человечеству, непоколебимой веры в прогресс и светлое будущее. Вся жизнь Люса – пример. Даже смерть его – «последнее доказательство душевной твердости». Марк-Эли Люс в гораздо большей мере, чем остальные действующие лица романа, рупор идей автора. В его уста вкладывает Роже Мартен дю Гар и оценку жизни Жана Баруа: «Как и жизнь многих моих современников, – говорит Люс, – это – трагедия».

Идеализация образа гуманиста связана с идейным замыслом Роже Мартена дю Гара. Непоколебимость Люса выражает убежденность молодого писателя в том, что человечество, вопреки всем препятствиям, все же движется вперед; что подлинный расцвет личности неотделим от борьбы за прогресс; что поражение Жана Баруа нельзя рассматривать как неизбежное поражение человека вообще (а так склонна рассматривать его буржуазная критика).

Позднее Мартен дю Гар убедится в утопичности взглядов Люса. Ни у одного из героев более поздних произведений писателя, расставшегося после войны и Октябрьской революции со многими из своих буржуазно-демократических иллюзий, мы не найдем душевной гармонии, ничем не омраченной ясности, свойственной Люсу – идейномугерою «Жана Баруа»: Мартен дю Гар увидит, что путь истории куда более сложен, чем то представлялось Люсу, что человечество должно пройти эпоху войн и революций прежде, чем станет возможным и осуществимым идеал справедливости и всеобщего счастья, которым вдохновляется Люс.

Особую нагрузку несет в романе образ «Пленника» Микеланджело, пытающегося разорвать свои путы (в первом издании «Жана Баруа» репродукция «Пленника» была даже помещена как фронтиспис). Жан Баруа никогда не расстается с копией этой скульптуры. Но в разные периоды жизни героя, как бы символизируя его подъем или упадок, в образе «Пленника» раскрывается то таящаяся в нем сила, то внутренняя слабость. Если в дни мятежной молодости Жана Баруа «Пленник» «силится вырвать из глыбы наболевшее тело, непокорные плечи», то перед дряхлеющим героем романа, который утратил духовную стойкость, «скорбный «Пленник» изнуряет себя в вечном и бесплодном усилии».

Мартен дю Гар беспощаден к своему герою. Вся первая половина романа – ширящийся круг побед Жана Баруа. Затем наступает перелом, поражения – личные и общественные – следуют за поражениями, и, наконец, героем овладевает страх смерти, он капитулирует. Смерть Жана Баруа – неутешительный итог, который, на первый взгляд, сводит на нет всю его борьбу. Последнее слово бывшего вольнодумца: «Ад!». Ремарка автора медицински точна и безжалостна:

«Рот Жана раскрывается в крике ужаса. Приглушенный хрип. Аббат протягивает ему распятие. Он отталкивает. Потом видит Христа: хватает крест, запрокидывает голову и в каком-то исступлении прижимает распятие к губам. Крест, слишком тяжелый, выскальзывает из пальцев. Руки не слушаются, разжимаются. Сердце едва бьется. Мозг работает с лихорадочной быстротой. Внезапное напряжение всего существа, каждая частица тела, каждая живая клетка испытывает нечеловеческие страдания.