Шрифт:
Судороги.
Неподвижность».
Но Мартен дю Гар убежден, что подлинный итог жизни Жана Баруа не таков, что семена «Сеятеля» взойдут, принесут плоды. Поэтому он дает сцену смерти в обрамлении: ей предшествует письмо Ульрика Вольдсмута, рассказывающее о светлой кончине Люса, который «не дал ослепить себя индивидуальному»; за сценой смерти следует, завершая роман, чтение завещания, написанного Жаном Баруа на вершине его жизни, – завещания атеиста, убежденного в могуществе человека, в победе разума и справедливости. Финал романа звучит оптимистически – как ни страшна, как ни жалка смерть героя, она не заставит нас забыть о вдохновенной и деятельной жизни Жана Баруа, о той роли, которую сыграла передовая интеллигенция его времени в общем процессе развития человечества.
Л. 3онина
Некоторые мысли, высказанные в этой книге, без сомнения, заденут Ваше религиозное чувство. Я знаю это и потому вдвойне благодарен, что Вы приняли мое посвящение.
Ваше имя открывает книгу, и это – не просто знак почтительной и горячей привязанности, которую я питаю к Вам вот уже двадцать лет. Я уверен, что оно привлечет серьезное внимание всех тех, кому знакомы благородство Вашего образа мыслей и богатый критический вклад Вашего ума, и на меня упадет отблеск уважения, которое внушает окружающим Ваша исполненная самоотречения жизнь.
1
Аббат Марсель Эбер– был преподавателем, а затем директором лицея Фенелон, где учился Мартен дю Гар; оказал большое влияние на писателя, сохранившего с ним дружеские отношения и после окончания лицея. Марсель Эбер пытался, подобно ряду своих современников, найти компромисс между наукой и религией. Этого католическая церковь не прощала: он был сначала вынужден покинуть пост директора лицея Фенелон, а затем лишен священнического сана. После смерти Эбера в 1916 году Роже Мартен дю Гар посвятил его памяти прочувствованные воспоминания, свидетельствующие о том, что многие страницы «Жана Баруа» навеяны жизнью и душевной драмой Марселя Эбера.
Р. М. Г.
Октябрь 1913 года
Часть первая
Жажда жизни
I
1878 год. Городок Бюи-ла-Дам (департамент Уазы).
Комната госпожи Баруа.
Полумрак. На занавесях – черные и белые полосы: контуры освещенных луной жалюзи. На паркете – в лунном пятне – подол платья и мужской ботинок, неслышно отбивающий такт. Дыхание двух людей, замерших в ожидании.
Время от времени из соседней комнаты доносится скрип железной кровати и глухой голос ребенка, отрывисто произносящего слова в бреду или во сне. В полуоткрытой двери – колеблющийся свет ночника.
Долгое молчание.
Доктор(тихо).Бром начинает действовать, ночь он проведет спокойнее.
Госпожа Баруа с трудом поднимается и на цыпочках подходит к двери; опершись о створку, пристально глядит в освещенную комнату; ее застывшее лицо выражает боль, веки полуопущены.
Госпожа Баруа – высокая старуха с расплывшейся фигурой и тяжелой поступью. Резкий свет ночника безжалостно обнажает разрушительную работу времени на ее лице: желтая дряблая кожа, мешки под глазами, обвисшие щеки, распухшие губы, складки на шее. В ней угадывается суровая доброта, настойчивая мягкость, некоторая ограниченность, сдержанность.
Проходит несколько минут.
Г-жа Баруа (тихо).Спит.
Осторожно прикрывает дверь, зажигает лампу и снова садится.
Доктор (берет мать за руку, пальцы его скользят, привычно нащупывая пульс).Мама, вас ведь тоже измучила эта поездка.
Г-жа Баруа качает головой.
Г-жа Баруа (тихо).Я чувствую, Филипп, ты сердишься на меня за то, что я возила туда Жана.
Сын не отвечает.
Доктор Баруа – невысокого роста, бодрый, с живыми и точными движениями, ему пятьдесят шесть лет.
В волосах седина. Черты лица как бы заострены: тонкий нос, торчащая бородка, кончики нафабренных усов закручены кверху, губы кажутся еще тоньше из-за лукавой и доброй усмешки; сквозь пенсне поблескивают искорками быстрые проницательные глаза.
Г-жа Баруа (после паузы).Здесь все мне так советовали… А Жан просто замучил меня: все просил взять его с собой. Малыш так верил, что возвратится здоровым. В пути он беспрестанно требовал, чтобы я рассказывала ему о Бернадетте… [2]
Доктор снимает пенсне; взгляд его близоруких глаз полон нежности. Г-жа Баруа умолкает. Они думают об одном и том же и сознают это: их связывает прошлая жизнь.
Г-жа Баруа (подняв глаза к небу).Нет, теперь ты не можешь понять… Мы перестали понимать друг друга, я и ты, я и мой сын! Вот что сделал с тобой Париж, а ведь ребенком…
2
Бернардетта Субиру– болезненная и умственно недоразвитая крестьянская девочка, которая в 1858 году заявила, что подле одного из источников в окрестностях Лурда (город на юго-западе Франции) ей восемнадцать раз являлась богоматерь, повелевшая воздвигнуть у источника часовню, куда могли бы приходить на поклонение все верующие, которые жаждут исцеления. Бернардетта умерла в одном из окрестных монастырей, впоследствии была причислена к лику святых. Источник, с благословения папы, был объявлен чудодейственным, и Лурд стал местом паломничества католиков со всего света.
Доктор. Не надо, мама, не будем спорить… Я вас ни в чем не упрекаю. Разве только в том, что вы уведомили меня слишком поздно, и я не успел предотвратить… Жану не по силам была такая поездка – в пассажирском поезде, в третьем классе…
Г-жа Баруа. А ты не преувеличиваешь тяжести его недуга, мой друг? Сегодня ты застал его в жару, он бредит… Но ведь ты не видел его целую зиму…
Доктор (озабоченно).Да, я не видел его целую зиму.
Г-жа Баруа (осмелев).С тех пор как он заболел бронхитом, он все время дурно выглядит, это правда… Жалуется, что у него колет в боку… Но сказать, что ребенок болен, нельзя, уверяю тебя… По вечерам он часто бывает весел, даже слишком весел.