Цветы зла
вернуться

Бодлер Шарль Пьер
Шрифт:

le francais

LXVI

КОШКИ

Чета любовников в часы живой беседы, Задумчивый мудрец в дни строгого труда Равно взлюбили вас: вы — тоже домоседы, Вы также нежитесь и зябнете всегда! И вы — друзья наук и наслаждений страстных; Вас манит страшный мрак, вас нежит тишина; Эреб [69] запряг бы вас в своих путях ужасных — Но вам в удел рабов покорность не дана. Перенимаете вы позы сфинксов длинных, Недвижно грезящих среди песков пустынных, Навек забывшихся в одном безбрежном сне. Сноп искр магических у вас в спине пушистой; В мистических зрачках, чуть искрясь в глубине, Песчинок тонких рой играет золотистый.

69

Эреб — в греческой мифологии сын Хаоса и брат Ночи; здесь употреблено как символ мрака царства мертвых.

le francais

LXVII

СОВЫ

Где тисы стелют мрак суровый, Как идолы, за рядом ряд, Вперяя в сумрак красный взгляд, Сидят и размышляют совы. Они недвижно будут так Сидеть и ждать тот час унылый, Когда восстанет с прежней силой И солнце опрокинет мрак. Их поза — мудрым указанье Презреть движение навек: Всегда потерпит наказанье Влюбленный в тени человек, Едва, исполненный смятений, Он выступит на миг из тени!

le francais

LXVIII

ТРУБКА

Я — трубка старого поэта; Мой кафрский, абиссинский вид, Как любит он курить, про это Без слов понятно говорит. Утешить друга я желаю, Когда тоска в его душе: Как печь в убогом шалаше, Что варит ужин, я пылаю, Сплетаю голубую сеть, Ртом дым и пламя источаю И нежно дух его качаю; Мне сладко сердце в нем согреть И дух, измученный тоскою, Вернуть к блаженству и покою.

le francais

LXIX

МУЗЫКА [70]

Порою музыка объемлет дух, как море: О бледная звезда, Под черной крышей туч, в эфирных бездн просторе, К тебе я рвусь тогда; И грудь и легкие крепчают в яром споре, И, парус свой вия, По бешеным хребтам померкнувшего моря Взбирается ладья. Трепещет грудь моя, полна безумной страстью, И вихрь меня влечет над гибельною пастью, Но вдруг затихнет все — И вот над пропастью бездонной и зеркальной Опять колеблет дух спокойный и печальный Отчаянье свое!

70

Основные моменты содержания этого сонета Бодлер изложил в своем письме к композитору Рихарду Вагнеру от 17 февраля 1860 г. Ж. Крепе, основываясь на анализе одного из автографов Бодлера, утверждает, что первоначально это стихотворение называлось «Бетховен».

le francais

LXX

ПОХОРОНЫ ОТВЕРЖЕННОГО ПОЭТА

Когда в давящей тьме ночей, Христа заветы исполняя, Твой прах под грудою камней Зароет в грязь душа святая, Лишь хор стыдливых звезд сомкнет Отягощенные ресницы — Паук тенета развернет Среди щелей твоей гробницы, Клубок змеенышей родить Вползет змея, волк будет выть Над головою нечестивой; Твой гроб сберет ночных воров И рой колдуний похотливый С толпой развратных стариков.

le francais

LXXI

ФАНТАСТИЧЕСКАЯ ГРАВЮРА [71]

На оголенный лоб чудовища-скелета Корона страшная, как в карнавал, надета; На остове-коне он мчится, горяча Коня свирепого без шпор и без бича, Растет, весь бешеной обрызганный слюною, Апокалипсиса виденьем предо мною; Вот он проносится в пространствах без конца; Безбрежность попрана пятою мертвеца, И молнией меча скелет грозит сердито Толпам, поверженным у конского копыта; Как принц, обшаривший чертог со всех сторон, Скача по кладбищу, несется мимо он; А вкруг — безбрежные и сумрачные своды, Где спят все древние, все новые народы.

71

В первой публикации (1857) это стихотворение носит название «Гравюра Мортимера». Имеется в виду рисунок Дж. Г. Мортимера «Конь Блед, оседланный смертью». Сюжет этот взят из Апокалипсиса Иоанна Богослова: «…конь бледный, и на нем всадник, которому имя „смерть"…» (Иоанн, VI, 8).

le francais

LXXII

ВЕСЕЛЫЙ МЕРТВЕЦ

Я вырою себе глубокий, черный ров, Чтоб в недра тучные и полные улиток Упасть, на дне стихий найти последний кров И кости простереть, изнывшие от пыток. Я ни одной слезы у мира не просил, Я проклял кладбища, отвергнул завещанья; И сам я воронов на тризну пригласил, Чтоб остов смрадный им предать на растерзанье. О вы, безглазые, безухие друзья, О черви! К вам пришел мертвец веселый, я; О вы, философы, сыны земного тленья! Ползите ж сквозь меня без муки сожаленья; Иль пытки новые возможны для того, Кто — труп меж трупами, в ком все давно мертво?

le francais

LXXIII

БОЧКА НЕНАВИСТИ

О злая Ненависть, ты — бочка Данаид [72] , Куда могучими и красными руками Без счета ведрами всечасно Месть спешит Влить кровь и реки слез, пролитых мертвецами; Но тайно Демоном проделана дыра, Откуда льются кровь и пот тысячелетий, И вновь живут тела, истлевшие вчера, И расточают вновь их кровь твои же плети. Ты — горький пьяница под кровлей кабака, Чья жажда лишь растет от каждого глотка И множит головы свои, как гидра Лерны [73] . — Но счастлив пьяница, его сразит вино. Тебе же, Ненависть, о горе, не дано Забыться под столом в углу глухой таверны.

72

Данаиды — в греческой мифологии дочери царя Даная; за убийство мужей боги наказали их, заставив вечно наполнять водой бочку без дна.

73

Гидра Лерны — в греческой мифологии дракон, обитавший в окрестностях Лерны, из девяти голов этого чудовища одна была бессмертной, поэтому, когда Геракл отрубал одну из голов, на ее месте вырастали две.