Цветы зла
вернуться

Бодлер Шарль Пьер
Шрифт:

le francais

CXIV

АЛЛЕГОРИЯ

To — образ женщины с осанкой величавой, Чья прядь в бокал вина бежит волной курчавой, С чьей плоти каменной бесчувственно скользят И когти похоти, и всех вертепов яд. Она стоит, глумясь над Смертью и Развратом. А им, желанием все сокрушать объятым, Перед незыблемой, надменной Красотой Дано смирить порыв неудержимый свой. Султанша томностью, походкою — богиня; Лишь Магометов рай — одна ее святыня; Раскрыв объятья всем, она к себе зовет Весь человеческий неисчислимый род. Ты знаешь, мудрая, чудовищная дева, Что и бесплодное твое желанно чрево, Что плоть прекрасная есть высочайший дар, Что всепрощение — награда дивных чар; Чистилище и Ад ты презрела упорно; Когда же час пробьет исчезнуть в ночи черной, Как вновь рожденная, спокойна и горда, Ты узришь Смерти лик без гнева, без стыда.

le francais

CXV

БЕАТРИЧЕ [106]

В пустыне выжженной, сухой и раскаленной Природе жалобы слагал я, исступленный, Точа в душе своей отравленный кинжал, Как вдруг при свете дня мне сердце ужас сжал: Большое облако, предвестье страшной бури, Спускалось на меня из солнечной лазури, И стадо демонов оно несло с собой, Как злобных карликов, толпящихся гурьбой. Но встречен холодно я был их скопом шумным; Так встречная толпа глумится над безумным. Они, шушукаясь, смеялись надо мной И щурились, глаза слегка прикрыв рукой: «Смотрите, как смешна карикатура эта, Чьи позы — жалкая пародия Гамлета, Чей взор — смущение, чьи пряди ветер рвет; Одно презрение у нас в груди найдет Потешный арлекин, бездельник, шут убогий, Сумевший мастерски воспеть свои тревоги И так пленить игрой искусных поз и слов Цветы, источники, кузнечиков, орлов, Что даже мы, творцы всех старых рубрик, рады Выслушивать его публичные тирады!» Гордец, вознесшийся высокою душой Над грозной тучею, над шумною толпой, Я отвести хотел главу от жалкой своры; Но срам чудовищный мои узрели взоры.. (И солнца светлая не дрогнула стезя!) Мою владычицу меж них увидел я: Она насмешливо моим слезам внимала И каждого из них развратно обнимала.

106

Беатриче — имя, вдохновлявшее Данте. К этому имени нередко обращались поэты-романтики.

le francais

CXVI

ПУТЕШЕСТВИЕ НА ОСТРОВ ЦИТЕРУ [107]

Как птица, радостно порхая вкруг снастей, Мой дух стремился вдаль, надеждой окрыленный, И улетал корабль, как ангел, опьяненный Лазурью ясною и золотом лучей. Вот остров сумрачный и черный… То — Цитера, Превознесенная напевами страна; О, как безрадостна, безжизненна она! В ней — рай холостяков, в ней скучно все и серо. Цитера, остров тайн и праздников любви, Где всюду реет тень классической Венеры, Будя в сердцах людей любовь и грусть без меры, Как благовония тяжелые струи; Где лес зеленых мирт свои благоуханья Сливает с запахом священных белых роз, Где дымкой ладана восходят волны грез, Признания любви и вздохи обожанья; Где несмолкаемо воркуют голубки! — Цитера — груда скал, утес бесплодный, мглистый, Где только слышатся пронзительные свисты, Где ужас узрел я, исполненный тоски! О нет! То не был храм, окутанный тенями, Где жрица юная, прекрасна и легка, Приоткрывая грудь дыханью ветерка, В цветы влюбленная, сжигала плоть огнями; Лишь только белые спугнули паруса Птиц возле берега и мы к нему пристали, Три черные столба нежданно нам предстали, Как кипарисов ряд, взбегая в небеса. На труп повешенный насев со всех сторон, Добычу вороны безжалостно терзали И клювы грязные, как долота, вонзали Во все места, и был он кровью обагрен. Зияли дырами два глаза, а кишки Из чрева полого текли волной тлетворной, И палачи, едой пресытившись позорной, Срывали с остова истлевшие куски. И морды вверх подняв, под этим трупом вкруг Кишели жадные стада четвероногих, Где самый крупный зверь средь стаи мелких многих Был главным палачом с толпою верных слуг. А ты, Цитеры сын, дитя небес прекрасных! Все издевательства безмолвно ты сносил, Как искупление по воле высших сил Всех культов мерзостных и всех грехов ужасных. Твои страдания, потешный труп, — мои! Пока я созерцал разодранные члены, Вдруг поднялись во мне потоки желчной пены, Как рвота горькая, как давних слез ручьи. Перед тобой, бедняк, не в силах побороть Я был забытый бред среди камней Цитеры; Клюв острый ворона и челюсти пантеры Опять, как некогда, в мою вонзились плоть! Лазурь была чиста, и было гладко море; А мозг окутал мрак, и, гибелью дыша, Себя окутала навек моя душа Тяжелым саваном зловещих аллегорий. На острове Любви я мог ли не узнать Под перекладиной свое изображенье?.. О, дай мне власть, Господь, без дрожи отвращенья И душу бедную и тело созерцать!

107

Цитера (Кифера) — остров в Эгейском море у южной оконечности Пелопоннеса, в античной Греции он являлся центром культа Афродиты (Венеры). Само описание острова навеяно очерком (1844) Ж. де Нерваля.

le francais

CXVII

АМУР И ЧЕРЕП [108]

СТАРИННАЯ ВИНЬЕТКА
Амур бесстыдно и проворно На череп мира сел, Как царь на троне, и задорно И беззаботно смел; Хохочет он — и выдувает Рой круглых пузырей, И каждый в небо уплывает, К другим мирам, скорей. Но каждый хрупкий шар, сверкая, Высоко вознесен, Вдруг лопнет, душу испуская, Как золотистый сон. И каждый раз, вздохнув глубоко, Печалится мертвец: — Игре веселой и жестокой Настанет ли конец? Иль ты, палач, не замечаешь, Что в воздух вновь и вновь Мой мозг безумно расточаешь И плоть мою и кровь!

108

Стихотворение навеяно гравюрой Г. Гольциуса (1558–1617), на которой Амур, восседающий на черепе, пускает мыльные пузыри (аллегория быстротечности жизни).

le francais

МЯТЕЖ

CXVIII

ОТРЕЧЕНИЕ СВ. ПЕТРА [109]

Творец! анафемы, как грозная волна, Несутся в высь, к твоим блаженным серафимам. Под ропот их ты спишь в покое нерушимом, Как яростный тиран, упившийся вина! Творец! затерзанных и мучеников крики Тебе пьянящею симфонией звучат; Ужель все пытки их, родя кровавый чад, Не переполнили еще твой свод великий? Исус! Ты помнишь ли свой Гефсиманский сад? [110] Кому молился ты, коленопреклоненный? Тому ль, кто хохотал, заслышав отдаленный Позорный стук гвоздей, твоим мученьям рад? Когда божественность безумно осквернялась Развратом стражников и гнусной сворой слуг, Когда шипы венца вонзились в череп вдруг, Где человечество несметное вмещалось, Когда повиснул ты, и тела тягота Двух рук раскинутых вытягивала жилы, Когда кровавый пот струил твой лоб унылый, И стал посмешищем вид твоего креста: Тогда мечтал ли ты о той поре счастливой, Когда, свершая свой божественный обет, Ослицей нежною ты был влеком, твой след Цветами убран был и ветками оливы; Когда ты весь был гнев, когда рука твоя Всех этих торгашей безжалостно разила? Боль угрызения не раньше ли пронзила Твое ребро, Исус, чем острие копья [111] ? — Я брошу этот мир без слез, без огорчений: Здесь бьется жизнь, с мечтой деянье разлуча; Пусть, обнажив свой меч, я сгибну от меча, — О Петр, клянусь, ты прав в безумьи отречений!

109

Известный евангельский сюжет трактован здесь Бодлером весьма свободно: так, Иисус предстает здесь как «яростный тиран», а троекратное отречение св. Петра связывается как с человеческой слабостью, так и с гордыней.

110

Гефсиманский сад — масличный сад, где накануне ареста и суда молился Иисус Христос.

111

Острие копья — имеется в виду копье легионера Лонгина.

le francais

CXIX

АВЕЛЬ И КАИН [112]

I
Род Авеля! ты ешь и пьешь, Твой взор согрет улыбкой Бога; А ты, род Каинов, ползешь, И смерть в грязи — твоя дорога! Род Авеля! твой щедрый дар У Серафима нос щекочет; Род Каина! проклятых кар Твоих убавить Бог не хочет! Род Авеля! твой сев возрос, Твой тучен скот — и пышны оба; Род Каина! как старый пес, В тебе рычит твоя утроба! Род Авеля! зимой очаг Тебя согреет в должной мере; Род Каина! ты вечно наг, Ты, как шакал, дрожишь в пещере. Род Авеля! и плоть и кость Твои, любя, потомство множит; Род Каина, весь — страсть и злость, Чужой восторг лишь видеть может! Род Авеля! в лесах клопы С тобой поспорят в размноженьи; Род Каина! не все ль тропы Тебе сулят изнеможенье?
II
Род Авеля! Твой труп пожрут Земли дымящиеся недра; Род Каина! за гнет и труд Твой враг тебе заплатит щедро! Род Авеля! в последний миг Что меч, коль вкруг рогатин много? Род Каина небес достиг И наземь низвергает Бога!

112

Каин и Авель — сыновья Адама и Евы (Быт, 4, 2). Каин, убив своего брата Авеля, сделался первым убийцей на земле.

le francais

CXX

ЛИТАНИЯ [113] САТАНЕ

О ты, всех Ангелов мудрейший, славный гений, О Бог развенчанный, лишенный песнопений! Мои томления помилуй, Сатана! Владыка изгнанный, безвинно осужденный, Чтоб с силой новою воспрянуть, побежденный! Мои томления помилуй, Сатана! Ты, царь всеведущий, подземных стран владыко, Целитель душ больных от горести великой! Мои томления помилуй, Сатана! Для всех отверженцев, всех парий, прокаженных Путь указующий к обителям блаженных! Мои томления помилуй, Сатана! Любовник Смерти, Ты, для нас родивший с нею Надежду, — милую, но призрачную фею!.. Мои томления помилуй, Сатана! Ты, осужденному дающий взор холодный, Чтоб с эшафота суд изречь толпе народной! Мои томления помилуй, Сатана! Ты, знающий один, куда в земной утробе Творцом сокровища укрыты в алчной злобе! Мои томления помилуй, Сатана! О ты, чей светлый взор проникнул в арсеналы, Где, скрыты в безднах, спят безгласные металлы! Мои томления помилуй, Сатана! Ты, охраняющий сомнамбул от падений На роковой черте под властью сновидений! Мои томления помилуй, Сатана! Ты, кости пьяницы, не взятые могилой, Восстановляющий магическою силой! Мои томления помилуй, Сатана! Ты, дух измученный утешив новой верой, Нас научающий мешать селитру с серой! [114] Мои томления помилуй, Сатана! О ты, на Креза [115] лоб рукою всемогущей Клеймо незримое предательски кладущий! Мои томления помилуй, Сатана! Ты, развращающий у дев сердца и взгляды И их толкающий на гибель за наряды! Мои томления помилуй, Сатана! Ты, посох изгнанных, ночных трудов лампада, Ты, заговорщиков советчик и ограда! Мои томления помилуй, Сатана! Усыновитель всех, кто, злобою сгорая, Изгнали прочь отца из их земного рая! Мои томления помилуй, Сатана!
МОЛИТВА
Тебе, о Сатана, мольбы и песнопенья! О, где бы ни был ты: в лазурных небесах, Где некогда царил, иль в адских пропастях, Где молча опочил в час страшного паденья, — Пошли душе моей твой непробудный сон Под древом роковым добра и зла познанья, Когда твое чело, как храма очертанья, Ветвями осенит оно со всех сторон!

113

Литания — в католическом богослужении молитва или песнопение, обращенное к Богу, Богоматери или святым, суть его — мольба о заступничестве, помиловании.

114

…мешать селитру с серой… — делать порох.

115

Крез — последний царь Лидии, известный своим богатством.

le francais

СМЕРТЬ

CXXI

СМЕРТЬ ЛЮБОВНИКОВ

Мы ляжем, как в гроба, в глубокие диваны, Цветов тропических расставим вкруг леса — Для нас соткали их иные небеса — И ложе смертное обвеет запах пряный! Два сердца верные, последний жар храня, Зажгутся пламенем двух факелов широких, И в глубине двух душ, как двух зеркал глубоких, Скользнут два отблеска ответного огня! В тот вечер розовый, таинственно-лазурный Мы все мерцания в единый луч сольем, Как в долгий, тяжкий стон — слова разлуки бурной! О верный Ангел наш, ты к нам приди потом, Открой с улыбкой дверь в покой любви печальный, Зажги померкший свет и тусклый лик зеркальный!