Цветы зла
вернуться

Бодлер Шарль Пьер
Шрифт:

le francais

XXI

ГИМН КРАСОТЕ

Скажи, откуда ты приходишь, Красота? Твой взор — лазурь небес иль порожденье ада? Ты, как вино, пьянишь прильнувшие уста, Равно ты радости и козни сеять рада. Заря и гаснущий закат в твоих глазах, Ты аромат струишь, как будто вечер бурный; Героем отрок стал, великий пал во прах, Упившись губ твоих чарующею урной. Прислал ли ад тебя, иль звездные края? Твой Демон, словно пес, с тобою неотступно; Всегда таинственна, безмолвна власть твоя, И все в тебе — восторг, и все в тебе преступно! С усмешкой гордою идешь по трупам ты, Алмазы ужаса струят свой блеск жестокий, Ты носишь с гордостью преступные мечты На животе своем, как звонкие брелоки. Вот мотылек, тобой мгновенно ослеплен, Летит к тебе — горит, тебя благословляя; Любовник трепетный, с возлюбленной сплетен, Как с гробом бледный труп, сливается, сгнивая. Будь ты дитя небес иль порожденье ада, Будь ты чудовище иль чистая мечта, В тебе безвестная, ужасная отрада! Ты отверзаешь нам к безбрежности врата. Ты Бог иль Сатана? Ты Ангел иль Сирена? Не все ль равно: лишь ты, царица Красота, Освобождаешь мир от тягостного плена, Шлешь благовония и звуки и цвета!

le francais

XXII

ЭКЗОТИЧЕСКИЙ АРОМАТ [39]

Когда, смежив глаза, на грудь твою склоненный, Твой знойный аромат впиваю жадно я, Мне снова грезятся блаженные края: Вот — монотонными лучами ослепленный, Спит остров, в полусон лениво погруженный, — Дерев причудливо сплетенная семья, Где крепнет строй мужей, избыток сил струя, Где взоры смелых жен я вижу, изумленный. Мой дух уносит твой волшебный аромат Туда, где мачт леса валов колышет ряд, Изнемогающий от качки беспокойной, Где тамаринд [40] струит далеко запах свой, Где он разносится пьянящею волной И сочетается с напевом песни стройной.

39

Стихотворение открывает цикл, посвященный Жанне Дюваль (XXII–XXXIX). Мулатка, дама полусвета, она в течение двух десятилетий была возлюбленной поэта.

40

Тамаринд — тропическое дерево высотой 20–25 м, цветам которого присущ сильный пряный аромат.

le francais

XXIII

ШЕВЕЛЮРА

О, завитое в пышные букли руно! Аромат, отягченный волною истомы, Напояет альков, где тепло и темно; Я мечты пробуждаю от сладостной дремы, Как платок надушенный взбивая руно!.. Нега Азии томной и Африки зной, Мир далекий, отшедший, о лес благовонный, Возникает над черной твоей глубиной! Я парю, ароматом твоим опьяненный, Как другие сердца музыкальной волной! Я лечу в те края, где от зноя безмолвны Люди, полные соков, где жгут небеса; Пусть меня унесут эти косы, как волны! Я в тебе, море черное, грезами полный, Вижу длинные мачты, огни, паруса; Там свой дух напою я прохладной волною Ароматов, напевов и ярких цветов; Там скользят корабли золотою стезею, Раскрывая объятья для радостных снов, Отдаваясь небесному, вечному зною. Я склонюсь опьяненной, влюбленной главой К волнам черного моря, где скрыто другое, Убаюканный качкою береговой; В лень обильную сердце вернется больное, В колыхание нег, в благовонный покой! Вы лазурны, как свод высоко-округленный, Вы — шатер далеко протянувшейся мглы; На пушистых концах пряди с прядью сплетенной Жадно пьет, словно влагу, мой дух опьяненный Запах муска, кокоса и жаркой смолы. В эти косы тяжелые буду я вечно Рассыпать бриллиантов сверкающий свет, Чтоб, ответив на каждый порыв быстротечный, Ты была как оазис в степи бесконечной, Чтобы волны былого поили мой бред.

le francais

XXIV

Тебя, как свод ночной, безумно я люблю, Тебя, великую молчальницу мою! Ты — урна горести; ты сердце услаждаешь, Когда насмешливо меня вдруг покидаешь, И недоступнее мне кажется в тот миг Бездонная лазурь, краса ночей моих! Я как на приступ рвусь тогда к тебе, бессильный, Ползу, как клуб червей, почуя труп могильный. Как ты, холодная, желанна мне! Поверь, — Неумолимая, как беспощадный зверь!

le francais

XXV

Ожесточенная от скуки злых оков, Ты всю вселенную вместила б в свой альков; Отточенных зубов влекома хищной жаждой, Ты жертву новую на день готовишь каждый. Твои глаза блестят, как в праздничные дни На окнах лавочек зажженные огни; Их блеск — заемный блеск, их власть всегда случайна, Их красота — тебе неведомая тайна! Машина мертвая, ты жажду утолишь Лишь кровью мировой, но мир лишь ты целишь; Скажи, ужель тебе неведом стыд, ужели Красоты в зеркалах твои не побледнели? Иль зла бездонности не видит мудрый взгляд, И, ужаснувшись, ты не пятишься назад? Или таинственным намереньем Природы Твои, о женщина, благословятся роды, И от тебя в наш мир, прославив грешный род — Кощунство высшее! — сам гений снизойдет!

le francais

XXVI

SED NON SATIATA [41]

О странный идол мой, чьи кудри — сумрак ночи; Сливая дым сигар и муска аромат, Бедром эбеновым ты мой чаруешь взгляд, Саванны Фауст ты, дочь черной полуночи! Душе желаннее, чем опиум, мрак ночи, Губ милых эликсир, любви смертельный яд; Пусть караваны грез сзовет твой властный взгляд, Пусть напоят тоску твои цистерны-очи. О демон яростный! Зрачками черных глаз Не изливай мне в грудь своих огней без меры! Мне не дано обнять, как Стиксу, девять раз [42] Тебя, развратница, смирить твой пыл Мегеры [43] , Безумье дерзкое бесстрашно обретать И Прозерпиною [44] на ложе адском стать!

41

«Sed non satiata» — название стихотворения восходит к одной из сатир Ювенала в адрес «августейшей блудницы» императрицы Мессалины (48–15 гг. до н. э.), после бурной ночи уходившей «утомленной, но не насытившейся».

42

Мне не дано обнять, как Стиксу, девять раз… — По преданию, река Стикс девятерным кольцом окружала Аид.

43

Мегера — в греческой мифологии одна из трех эриний, богинь мщения.

44

Прозерпина — в римской мифологии дочь богини плодородия Цереры, супруга бога подземного царства Плутона.

le francais

XXVII

Когда она идет, роняя блеск огней Одеждой радужной, сбегающей волнами, Вдруг вспоминается мне пляска длинных змей На остриях жезлов, протянутых волхвами. Как горькие пески, как небеса степей, Всегда бесчувственны к страданьям и прекрасны, Как сочетанья волн в безбрежности морей, Ее движения всегда равно бесстрастны! В ней всюду тайный смысл, и все так странно в ней; Ее граненых глаз роскошны минералы, Где с взором ангельским слит сфинксов взор усталый, С сияньем золота — игра немых камней; Как блеск ненужных звезд, роскошен блеск холодный Величья женщины прекрасной и бесплодной.

le francais

XXVIII

ТАНЦУЮЩАЯ ЗМЕЯ

Твой вид беспечный и ленивый Я созерцать люблю, когда Твоих мерцаний переливы Дрожат, как дальняя звезда. Люблю кочующие волны Благоухающих кудрей, Что благовоний едких полны И черной синевы морей. Как челн, зарею окрыленный, Вдруг распускает паруса, Мой дух, мечтою умиленный, Вдруг улетает в небеса. И два бесчувственные глаза Презрели радость и печаль, Как два холодные алмаза, Где слиты золото и сталь. Свершая танец свой красивый, Ты приняла, переняла Змеи танцующей извивы На тонком острие жезла. Истомы ношею тяжелой Твоя головка склонена — То вдруг игривостью веселой Напомнит мне игру слона. Твой торс склоненный, удлиненный Дрожит, как чуткая ладья, Когда вдруг реи наклоненной Коснется влажная струя. И, как порой волна, вскипая, Растет от таянья снегов, Струится влага, проникая Сквозь тесный ряд твоих зубов. Мне снится: жадными губами Вино богемское я пью, Как небо, чистыми звездами Осыпавшее грудь мою!