— Я думала, ты программист, а не семейный консультант. Нет, я и Иэн не планируем жить вместе. По крайней мере я ни о чем таком не знаю. Нам нравится так, как сейчас, спасибо. Ладно, — вздохнула она. — Я благодарна за твою заботу о моей личной жизни, но как обстоят дела у тебя?

— Что ты имеешь в виду?

— Твоя бывшая девушка, про которую ты мне сказал в баре. Она американка?

— Ее зовут Элен. Да, она американка.

— Какая она?

— Ну, она была классная… Она и есть классная, — поправился я.

— А в чем тогда дело?

— Думаю, чем лучше мы узнавали друг друга, тем больше появлялось недовольства.

— Значит, вы были уже на той стадии, когда избегали смотреть друг другу в глаза и все такое?

— Мы решили, что будет лучше прекратить наши отношения, когда проблемы только появились, и не дожидаться того момента, когда будем что-то доказывать друг другу с пеной у рта.

— Гм. — Джинни облизнула губы. — Хорошо сказано. Ты мог бы устроиться придумывать надписи для открыток. — Она остановилась. — Итак, если ваши отношения были обречены, почему тогда ты грустишь, когда рассказываешь о ней?

— Потому что…

Гершвин, вернувшийся в комнату, прервал меня.

— Я вам не помешал? — спросил он, хитро улыбаясь.

Мы с Джинни обменялись взглядами.

— Нет, — сказал я. — Мы разговаривали о том, как потолстела твоя шея. Ты похож на бегемота, парень.

— Хватит подкалывать, — весело сказал Гершвин. — К делу.

— Какому делу? — спросила Джинни, притворяясь, что не знает, о чем речь. Она вдруг захохотала: — Знаю, все это ерунда, но я и вправду хочу просидеть всю ночь. Хорошо иногда вспомнить старые добрые времена, правда ведь?

Она открыла пакет печенья, взяла одно и поудобнее устроилась в кресле.

— Кто-нибудь встречал в последнее время остальных наших?

Гершвин и я покачали головами.

— Я получила открытку от Бев тысячу лет назад, когда еще жила в Брайтоне, — сказала Джинни. — Но я была такая плохая, что долго не могла собраться позвонить ей. А когда позвонила, она уже там не жила.

— Чем она занимается? — спросил Гершвин.

— Не знаю, она не написала. Может быть, спасением китов. Но открытка была красивая. Из Новой Зеландии.

— Вы знали Рэя, младшего брата Пита? — спросил Гершвин. — Он еще встречался с той девушкой, у которой волосы мышиного цвета. Так вот, мы с Зоей встретили ее в городе около года назад, и она сказала, что все еще поддерживает с ним контакт. Я спросил ее про Пита, и она сказала, что он женился.

— Пит? — переспросила Джинни. — Женился? Ни за что не поверю!

— И у него ребенок.

— Пит женился, и у него ребенок? — недоверчиво повторила Джинни. — Не может быть, не может быть.

— А ты кого-нибудь видел, Мэтт?

Я взял печенье и попытался вспомнить, когда в последний раз видел кого-нибудь из старых друзей.

— Думаю, последним я видел Элиота, но это было года три назад, еще в Лондоне. Моя мама дала ему номер моего мобильного, и он позвонил мне — как гром среди ясного неба, — потому что приехал на какую-то конференцию и хотел встретиться. Все бы хорошо, но позвонил он без десяти двенадцать ночи, и я уже был в постели. Но через полчаса он уже заехал за мной на шикарной служебной машине, и мы провели абсолютно сумасшедшую ночь: рестораны, клубы только для членов, бары отелей и так далее. В конце концов я уснул у него в номере. Мы обменялись номерами, но ни он, ни я так и не позвонили.

— Совершенно в стиле Элиота, — сказала Джинни.

— А что насчет Катрины? — спросил Гершвин. — Кто-нибудь был с ней в контакте?

— Последний раз я разговаривала с ней на твоей свадьбе, — ответила Джинни. — Она тогда жила в Лондоне, да?

— Точно, — сказал я. — Она переехала в Лондон, потому что хотела стать редактором «Вога». Из всех нас она всегда была самой решительной. Интересно, получилось ли у нее?

Джинни громко вздохнула:

— Знаете что?

— Что? — спросил я без всякой надобности: я и так знал, что она собирается сказать.

— Я скучаю по всей нашей компании, — сказала Джинни. — И скучаю по тем временам.

— Я тоже, — отозвался Гершвин.

Когда я проснулся на следующее утро, уткнувшись носом в диван, мне на мгновение показалось, что я в Нью-Йорке, лежу на Адском диване. Гершвин спал на другом диване, чуть поменьше, в углу комнаты, а Джинни свернулась калачиком в кресле, в котором она до этого сидела. Должно быть, мы все вырубились сразу после беседы о том, где сейчас остальные друзья нашей юности, потому что я не помнил, о чем мы говорили после этого… кроме того, что еще раз подтвердили решимость сидеть всю ночь, пообещав будить друг друга, если кто-то вдруг начнет клевать носом.