Шрифт:
Скорее всего, наш герой этой заметки не видел. И вот почему: Гриша преимущественно читал ресторанные меню, да и то лишь их заключительный раздел.
Теперь Гриша Березкин ездит только на такси.
Цветы жизни? Да!
Его завтрак
— Вовка, иди завтракать!
В маленькой спаленке раздается шум, скрипит пружинный матрац, отодвигается стул и на пол падает что-то тяжелое. Потом опять все затихает. Это чисто военная хитрость. Вовка делает вид, что спешит на зов матери, а на самом деле глубже забирается под одеяло. В руках у него книга, которая еще с вечера была положена под подушку. Вовке жарко и душно, он оставил только маленькую щелку для света. Иногда он закрывается с головой и светит себе карманным фонариком. Получается совсем интересно, как в пещере.
Вовка читает рассказы Гашека, ему страшно весело. Из-под одеяла раздается приглушенный смех. Этот звук достигает чуткого слуха матери. Немедленно следует новый окрик:
— Вовка, я кому сказала!
— Иду, мамочка, иду!
И все повторяется сначала: гремит отодвигаемый стул, дребезжат матрацные пружины, падает на пол сброшенный со стула увесистый том Брэма.
Вовке одиннадцать лет. Он учится в четвертом классе. Немалый жизненный опыт дает ему все основания считать утро самым неприятным временем дня.
Утром надо одеваться, мыть лицо и руки, чистить зубы и, что печальнее всего, завтракать. Уже давно Вовка возненавидел само слово «завтрак». Вот и сейчас он всячески оттягивает неприятнейшую из утренних процедур.
— Негодный мальчишка, долго ты будешь в постели валяться?!
Почувствовав в голосе матери металлические нотки, Вовка понимает, что дальнейшая проволочка бесполезна и даже опасна: могут последовать санкции в виде шлепка или запрещения вечерней прогулки. И то и другое нежелательно. Поэтому Вовка встает с кровати и нехотя бредет к умывальнику.
Вдогонку ему несется очередное наставление:
— Уши хорошенько вымой!
Этого указания, по совести говоря, Вовка никогда не понимал. Как могут загрязниться уши? Другое дело — руки.
Вечером Вовка клеил бумажный пароход и изрядно перепачкался тестом. На ладонях следы ржавчины и машинного масла: вчера Вовка пытался отвинтить гайки от брошенного во дворе автомобильного колеса, но разве можно сделать что-нибудь путное без инструмента! Пальцы тоже имеют довольно неприглядный вид: они все в чернильных пятнах. Одним словом, чтобы отмыть руки, надо немало потрудиться — с этим Вовка согласен. Но, боже милостивый, при чем тут уши!
Весело бежит из крана струйка холодной воды, пышно пузырится мыльная пена. Вовка ожесточенно трет пальцы и обдумывает тактику дальнейших действий.
Сев за стол, он сразу делает скорбную мину:
— Опять манная каша, заладили каждый день…
— Не сочиняй, пожалуйста, — парирует мать. — Вчера сосиски были!
Но Вовка не из тех, что сдаются без боя. Он упрямо твердит:
— Сами кашу варили, а говорят — сосиски. Я не маленький, меня не обманешь!
— Не кашу, а сосиски!
— Нет, кашу!
Так они препираются добрую четверть часа. Затем на кухню вызывается Наташка. По замыслу матери, она должна уличить Вовку во лжи. Наташке решительно не хочется этого делать: она преданный и верный вассал старшего брата. Но даже не будучи знакомой с основами юриспруденции, Наташка твердо знает, что лжесвидетельство — смертный грех. И потому, отведя к окну свои широко раскрытые, ясные и правдивые глаза, она произносит еле слышно:
— Вчера сосиски варили…
Вовка приперт к стене и посрамлен. Он берет в руки ложку и, насупившись, склоняется над тарелкой. Ест Вовка медленно, глотает с таким страдальческим видом, будто это не манная каша на молоке, обильно сдобренная сливочным маслом и сахаром, а горькие-прегорькие пилюли. Всем своим мученическим видом Вовка демонстрирует добродетель, попранную грубой силой.
Не в состоянии вынести этого зрелища, мать уходит в другую комнату. Она останавливается у окна и мучительно думает.
Думает о том, почему каждый раз завтрак сына превращается в пытку, почему у мальчика нет аппетита, почему он так катастрофически худеет.
И ей вспоминается собственное детство. В большой крестьянской семье за стол садилось сразу шестнадцать человек. Мать, вечно озабоченная, вечно хмурая, ставила на стол большой чугун, деревянную солонку и отрезала каждому по ломтю хлеба. Потом снимала с чугунки крышку, из-под которой валил пар, и начинала делить картошку. Сколько здесь возникало споров и обид! Но стоило только отцу окинуть стол суровым взглядом, как все умолкали и принимались за дело. Ах какая это была вкусная еда — картошка в мундире, посыпанная крупной солью!
Знает ли Вовка, как завтракала она, его мать, на которой лежали многочисленные и тяжелые обязанности: нянчить младших сестренок и братишек, носить воду из колодца, разматывать пряжу для ткацкого стана, ходить в лес за валежником, стеречь дом и огород, когда все взрослые уходили в поле…
Откуда берется хлеб, сахар, масло, сосиски, молоко? Как добываются деньги, чтобы приобрести эти продукты? Что такое труд? Знает ли это Вовка, рассказывают ли ему об этом в школе, пионерском отряде?
Десятки книг о питании детей прочитала мать. Вот и сейчас они лежат целой стопой на ее книжной полке. Их написали ученые люди. В книжках есть все: рационы питания для детей различных возрастов, советы, как кормить ребят в различные времена года. Нет в книжках только одного, как научить детей ценить самое ценное и вечное — хлеб насущный…