В связи с этим попытку моей матери сделать из меня газетного корректора нельзя считать полностью удачной.

В качестве ученика-практиканта я продержался в корректорской газетной типографии три смены. Наступила четвертая. Доведенные моей совершенно экзотической безграмотностью до последней степени экзальтации женщины-корректора тесно обступили маленький столик, за которым я обосновался, и буквально на руках вынесли меня вместе со столом и стулом на лестничную клетку.

Здесь и нашел меня заведующий отделом кадров из бывших чинов военизированной охраны крупного овощного склада. Когда я громко пожаловался ему на свою горькую судьбу, он глубокомысленно заметил:

— Да, юноша, вам нужно расти.

И привел меня к секретарю редакции.

Руководителя редакционного штаба называли старым газетным волком, и к этому имелись все основания. Во-первых, секретарь редакции был действительно стар и, во-вторых, зол. Его злость отчаянно обострилась под влиянием потока юных звезд от журналистики, которые с шумом и треском возникали на редакционном небосклоне и с треском исчезали. Вот и сейчас он, тупо уставившись на заведующего отделом кадров, сердито спросил:

— Опять?

И, не дождавшись ответа, указал на дверь:

— К Сочкину его, к Сочкину!

На следующее утро я был у заведующего отделом информации Сочкина. Он принял меня очень приветливо.

— Здорово, старик. Ты вот что, побегай по городу, собери кое-какую информацию. А я тем временем свяжусь с министерством.

И, набрав домашний телефон, стал выяснять у жены, по-прежнему ли ей тяжело глотать и не увеличились ли у нее гланды.

Тем временем я пытался собирать информацию. Заходил в подъезды домов и учреждений, магазины, толкался у газетных киосков, читал афиши. Но ничего подходящего для газеты не находил.

«Нет, так дело не пойдет, — подумал я. — Надо встретить интересного человека». И зашел в большой гастрономический магазин. Это было счастливое решение. У прилавка с колбасой стоял человек, которого сама судьба назначила быть героем очередного газетного интервью: в оленьем треухе, такой же оленьей шубе и унтах. «Полярник! — мелькнуло у меня в голове. — Только что вернулся с Диксона».

И я стал неотступно следовать за моим героем. Так мы обошли почти весь «Гастроном» — от копченостей к отделу полуфабрикатов, винному, рыбному и, наконец, фруктовому отделу. И в тот момент, когда нагруженный многочисленными покупками полярник пытался покинуть «Гастроном», я притиснул его к облицованной мрамором входной колонне.

— Не найдется ли у вас интересной информации для меня? — спросил я.

Захваченный врасплох полярник вздрогнул от неожиданности.

— Отчего же не найтись, конечно, найдется, молодой человек, — проговорил, подхалимски улыбаясь, полярник. — Вы только уж разрешите мне пройти.

С этими словами мой герой юркнул в толпу, вскочил в стоящее у дверей магазина такси и был таков.

Наверное, он принял меня за начинающего агента ОБХСС.

Стоит ли рассказывать, как был раздосадован Сочкин, выяснив, что я, прошлявшись целый день по городу, не смог выдавить из себя ни одного факта или события, достойного постоянной рубрики «В несколько строк».

На следующее утро Сочкин встретил меня несколько официальнее.

— Приехал Рабиндранат Тагор. Пойди к нему в гостиницу «Москва» и постарайся взять интервью. Выясни, что он думает о последнем цикле стихов молодых, напечатанных в «Юности».

Это была моя вторая неудача. Со всех ног я бросился выполнять задание, но внизу, на первом этаже нашего здания, был остановлен швейцаром, которого Сочкин предупредил по телефону. Убедившись этим несколько жестоким способом в моем феноменальном невежестве, Сочкин добился того, что меня перевели в отдел науки.

— Это как раз то, что нужно, — сказал в напутствие Сочкин. — Тебе, юноша, давно уже нужно было припасть к источнику знаний.

Но источник оказался не очень надежным. И вот почему. Работая в отделе науки, я убедился в том, что ученые делятся на две резко отличные друг от друга группы:

а) занятых серьезной научной работой и потому не имеющих времени для посещения редакций и написания статей для газет;

б) свободных от каких бы то ни было ученых занятий и охотно снабжающих редакции научными идеями, гипотезами, консультациями и статьями.

Представитель вот этой-то последней группы ученых и погубил меня. Отчаявшись, вероятно, найти поддержку со стороны других сотрудников отдела, он с первых же дней набросился на меня. Встречал меня по утрам у порога редакции, а вечерами провожал до станции метро. Он завалил меня статьями, записками, статистическими и экономическими выкладками. Поверив в его научный гений, я открыто, в публичном диспуте, поддержал этого ученого и снова был уличен в невежестве. Хотя его идея — осушить Каспийское море и засеять его дно рисом — мне теперь не кажется совсем безнадежной.