Он еле поспевал за Наташей. Обычно спокойная и уравновешенная, она сейчас так быстро шагала по лесу, как будто хотела убежать куда-то. Прорваться сквозь ветки, кочки и коряги, сквозь траву и густой ельник… Пару минут назад они сошли с тропинки и сейчас продирались через какие-то дебри. Женя уже намочил ноги — осенью в лесу это всегда происходит, когда вздумаешь побродить там, где не ступала ещё нога человека.

— Это эволюция. Э-во-лю-ци-я. Более приспособленные убивают слабых. Вот, думаешь, метеорит сильно скорбил и терзался по поводу убийства динозавров? Думаешь, плацентарные маялись из-за того, что извели сумчатых? Это природа, Женя… Природе всё равно…

Женя подумал, что ему всё равно на эту природу, ну да бог с ней, пускай выговорится, если Ксену выговориться не может. Такой взволнованной он её давно не видел.

— Мы более приспособленный вид. Мы эволюционно вывели разум. Язык. Мы развились до технологий. До парового двигателя, авторучек, лазерных дисков; мы письменность изобрели. Мы развились и заслужили. Теперь мы хозяева, и мы делать можем — всё, что захотим!

Она отломала ветку осины, бросила её в Женю и расхохоталась.

— Будь у меня ружьё, я бы кого-нибудь подстрелила.

— Зачем? — испуганно спросил Женя.

— Потому что — могу. Могу. Вот ты бы меня остановил разве? У нас законом только людей убивать нельзя. А букашку, таракашку, зайца, косулю, индрикотерия, мамонта какого, давай, стреляй! Стреляяяяй!

Наташа ломанулась сквозь кусты и исчезла из виду. Женя бежал за ней пару минут, но всё никак не мог понять, где она: в густом ельнике плохо видно даже на расстоянии метра. Где-то сбоку он слышал её смех, треск ломающихся веток и быстрый топот ног. Потом с другой стороны. Потом спереди.

«Бежит же… А тоже ведь, наверное, ноги промочила», — подумал Женя.

— Ната, погоди! Нат!

Напролом, наугад. Руки, лицо — по колючим шипам, сквозь иголки, сквозь старые паутинки, сквозь мусор какой-то, шелест, щёлканье, крик, крик…

И — опушка, тишина. Дорога. С одной стороны от неё — ельник. На обочине — Наташа, сидит на корточках, сжавшись, и плачет тихо. А за дорогой — вырубка. Гигантская вырубка. Выкорчеванные пни, колдобины, рытвины. Грязно-мёртвая земля, как шрам, как болячка воспалённая, как гнойник. Бесконечная, здоровенная вырубка, и где-то далеко за ней дым поднимается.

— Наташа… Наташик… Ната…

Женя подбежал к ней и обнял.

— Ну успокойся, успокойся, пожалуйста. Всё хорошо. Так ведь?

— Так…

— Давай домой поедем. А? Поедем? Мы по этой дороге до автобуса выйдем?

— Выйдем…

Он кое-как поднял её слабое, обмякшее тело на ноги.

— Я есть хочу, — пожаловалась Наташа. — Я так давно ничего не ела… Так давно… Они же все живые, они все живые были когда-то…

Удар.

Удар.

Удар.

Гулкие, тяжёлые удары часов. Витя насчитал шесть. Шесть вечера.

Пора.

Он встал с кресла, сложил плед вчетверо и повесил его на спинку. Помыл кружки, оставленные друзьями, почистил трубку, пепел высыпал в мусорник. Отправился в комнату.

Чёрные брюки — идеально выглаженные. Белая рубашка, чёрный галстук. Полторы минуты на завязывание галстука. Чёрный пиджак. Белые носки. Чёрные ботинки, купленные в строительном магазине — с металлическими вставками в носах. Идеально вычищенные. Широкополая шляпа.

Витя некоторое время наблюдал самого себя в зеркало. Повернулся, поправил пиджак. Шляпу поправил. Ни единого упрёка. Ни пылинки, ни пятнышка. Не придерёшься.

В старом деревянном сундуке его ждали стилеты — шесть штук. По два в каждый рукав, и два запасных. Остро наточенные штыковые ножи — по одному к каждому голенищу на специальных застёжках. Кастет для левой руки — в карман. Массивное кольцо с черепом — на безымянный палец правой руки. Серебряные заводные часы на цепочке — в нагрудный карман. Маленький, в твёрдой чёрной обложке, сборник сочинений Пушкина — в карман пиджака. Белый платок — в другой карман.

Длинный чёрный кожаный плащ.

И у дверей последнее — крепкая узловатая дубовая трость с серебряным набалдашником, сделанная специально на заказ.

Десять минут седьмого. В путь.

В случайном порядке автобус — троллейбус — автобус, не запоминая номеров. Каждый раз в новое место. Витя всегда ехал наудачу, и удача пока ни разу не подводила его.

На этот раз он попал в спальный район. Многоэтажки, бабушки в супермаркетах, усталые люди с работы домой возвращаются. Паркуют машины, тыкают в кнопки лифтов, зажигают свет на кухнях, кидают полуфабрикаты в микроволновки.