Оборотень хмуро взглянул на Глеба своими желтыми волчьими глазами и глухо пролаял:

– Алтук… послал нас… помочь…

– Помочь?

– Да… Он обещал.

Глеб, продолжая держать оборотня на прицеле, скользнул взглядом по деревьям и кустам и крикнул:

– Эй, газары! Я знаю, зачем вы пришли! Выходите, но только медленно! Попробуете напасть, отстрелю яйца! Рамон, переведи им!

Толмач шагнул вперед и громко повторил слова Глеба на газарском языке, добавив кое-что и от себя.

Зашуршали кусты, и взглядам странников предстали восемь чудовищ, все рослые, со вздыбленными холками, с пылающими яростью глазами и с боевыми топорами в огромных, когтистых руках-лапах.

– Видишь! – пролаял оборотень, которого держал на прицеле Глеб. – Они не нападут.

Глеб сдвинул брови и сухо проговорил, обращаясь к оборотням-газарам:

– Мы разрешим вам пойти с нами, но не подходите к нам слишком близко!

Черный оборотень, раненный Глебом, мотнул ушастой головой и что-то негромко приказал своим товарищам рыкающим голосом. Вся стая тотчас развернулась и бесшумно скрылась за деревьями.

Глеб отвел дуло ольстры от головы черного вожака.

– Ступай к ним и не показывайся мне на глаза, – отчеканил Первоход. – До тех пор, пока не разрешу.

Оборотень вскочил на ноги и, не желая больше искушать судьбу, прихрамывая, затрусил к деревьям.

Когда и он скрылся из вида, воевода Бранимир опустил меч и проворчал:

– Послал же Сварог провожатых… – Затем взглянул на Глеба и спросил: – Что ты об этом думаешь, Первоход?

– Думаю, что эти лохматые парни нам не помешают. Впереди Моревские рудники. Не знаю, как сейчас, но три года назад они кишели волколаками.

– Ты прав, – согласился Бранимир. – У меня осталось всего пять воинов, и я не хочу скормить их темным тварям. Пусть лучше эти гады жрут друг друга.

Местность пошла посветлее и поприятнее. Вокруг шумели на ветру кусты, на орешнике щебетали и свистели птицы, в недалекой речке плескалась рыба. Можно было подумать, что путешественники снова вышли из гиблой чащобы к меже.

Странники слегка воспрянули духом. Стрельцы чувствовали себя увереннее от того, что где-то рядом были оборотни-защитники. Газары, конечно, тоже темные твари, но, по крайней мере, изъясняются по-человечьи. А значит, и о цене человеческой жизни разумение имеют.

Рамон долго шел позади и о чем-то негромко переговаривался со стрельцами. Должно быть, рассказывал им о Гиблом месте. Или учил, как выжить в этом жутком, обманчиво безопасном лесу. Потом нагнал Глеба и пошел рядом.

– Как думаешь, Первоход, удастся нам найти «волшебного упыря»? – спросил он.

– Волшебный упырь… – повторил Глеб и усмехнулся. – Никогда не слышал ничего глупее. Хотя как еще назвать тварь, способную отворять врата в иное измерение? – Первоход вздохнул и проговорил усталым голосом: – Не знаю, что тебе и сказать, Рамон. Голица утверждала, будто я сразу пойму, что это он. Но стоит ли верить безумной вещунье?

– Раньше Голица никогда не ошибалась, не так ли? – осторожно вопросил толмач.

Глеб усмехнулся.

– Верно. Но раньше ее не бросали в темницу и не насиловали.

– Если ты не уверен в правоте ее слов… – Толмач покосился на ратников и воеводу Бранимира, шагающих позади, снова перевел взгляд на Глеба и договорил, понизив голос: – Почему ты ведешь этих парней на Кишеньский жальник? Почему не бросил их в паре верст от межи?

– Мне нужен амулет Сорни-Най, – так же тихо ответил Глеб.

Рамон несколько секунд молчал, задумчиво хмуря брови, потом медленно покачал головой и сказал:

– Нет. Причина не в этом.

Глеб посмотрел на друга холодным, насмешливым взглядом.

– Думаешь, ты знаешь меня лучше, чем я сам?

– Может быть, и так. Не каждый способен заглянуть в собственную душу. Свиток ее темен и мрачен, а письмена неразборчивы и почти неразличимы. Я думаю, тебя привела сюда гордыня, Глеб. А еще – ненависть и мстительность. Каждое вторжение темных тварей в Хлынь-град ты воспринимаешь как личную обиду. Не знаю, в чем тут дело. Быть может, в том, что ты пытался стать Демиургом и все еще воспринимаешь Хлынь-град как творение собственных рук.

– А ты, оказывается, психолог. – Глеб прищурился. – Хорошо, убедил: когда снова займу княжий трон, переименую Хлынь в Глебоград или в Глебобург. А лучше назову его Орел. Кажется, города с таким названием на Руси еще нет?

Глеб хотел еще что-то добавить, но вдруг тряхнул рукой и, зашипев от боли, выдохнул:

– А, черт!

– Что случилось? – насторожился Рамон.

– Да ничего. Порезался о ветку. – Первоход скривился и снова тряхнул оцарапанной ладонью. Алые капли крови веером легли на траву. – Угораздило же!