Посадить ей мотылька на цветок —

Как рукой махнуть, плечами пожать.

Ей саму себя иначе не снесть!

Упадет под страшной ношей, мой друг.

Но на каждый камень облако есть —

Я подумал, озираясь вокруг.

И еще подумал: как легка суть

Одуванчиков, ласточек, трав!

Лучше в горькую дудочку дуть,

Чем доказывать всем, что ты прав.

Лучше веточку зажать в губах,

Чем подыскивать точный ответ.

В нашей жизни, печалях, словах

Этой легкости — вот чего нет!

Александр Кушнер. Канва.

Ленинградское Отделение,

"Советский Писатель", 1981.

СТОГ

Б. Я. Бухштабу

На стоге сена ночью южной

Лицом ко тверди я лежал...

А. Фет

Я к стогу вена подошел.

Он с виду ласковым казался.

Я боком встал, плечом повел,

Так он кололся и кусался.

Он горько пахнул и дышал,

Весь колыхался и дымился.

Не знаю, как на нем лежал

Тяжелый Фет? Не шевелился?

Ползли какие-то жучки

По рукавам и отворотам,

И запотевшие очки

Покрылись шелковым налетом.

Я гладил пыль, ласкал труху,

Я порывался в жизнь иную,

Но бога не было вверху,

Чтоб оправдать тщету земную.

И голый ужас, без одежд,

Сдавив, лишил меня движений.

Я падал в пропасть без надежд,

Без звезд и тайных утешений.

Ополоумев, облака

Летели, серые от страха.

Чесалась потная рука,

Блестела мокрая рубаха.

И в целом стоге под рукой,

Хоть всей спиной к нему прижаться,

Соломки не было такой,

Чтоб, ухватившись, задержаться!

Александр Кушнер. Канва.

Ленинградское Отделение,

"Советский Писатель", 1981.

СИРЕНЬ

Фиолетовой, белой, лиловой,

Ледяной, голубой, бестолковой

Перед взором предстанет сирень.

Летний полдень разбит на осколки,

Острых листьев блестят треуголки,

И, как облако, стелется тень.

Сколько свежести в ветви тяжелой,

Как стараются важные пчелы,

Допотопная блещет краса!

Но вглядись в эти вспышки и блестки:

Здесь уже побывал Кончаловский,

Трогал кисти и щурил глаза.

Тем сильней у забора с канавкой

Восхищение наше, с поправкой

На тяжелый музейный букет,

Нависающий в желтой плетенке

Над столом, и две грозди в сторонке,

И от локтя на скатерти след.

Александр Кушнер. Канва.

Ленинградское Отделение,

"Советский Писатель", 1981.

В ТИРЕ

В тире, с яркой подсветкой,

С облаками, как дым,

Мы с винтовочкой меткой

Два часа простоим.

Он устроен коробкой,

Светел ночью и днем,

С механической, робкой,

Сладкой музычкой в нем.

Вот я выстрелю в гуся,

Что из тучки возник,

Посмотри, моя дуся,

Он головкой поник.

Вот я лань обнаружу,

Вот я в башню пальну,

Все расстрою, разрушу

И отправлю ко дну.

Что там, шляпа с полями?

Или пень?— Не видать.

Тирщик в белой панаме

Все настроит опять.

Его птички бессмертны,

Пароходы прочны

И бессменны концерты,

Вроде вечной весны.

Ты любуешься парком?

Я же здесь постою

В размалеванном, ярком,

Самодельном раю.

Александр Кушнер. Канва.

Ленинградское Отделение,

"Советский Писатель", 1981.

* * *

Еще чего, гитара!

Засученный рукав.

Любезная отрава.

Засунь ее за шкаф.

Пускай на ней играет

Григорьев1 по ночам,

Как это подобает

Разгульным москвичам.

А мы стиху сухому

Привержены с тобой.

И с честью по-другому

Справляемся с бедой.

Дымок от папиросы

Да ветреный канал,

Чтоб злые наши слезы

Никто не увидал.