— В смысле, я вас ограблю? Не трону я вас, я же говорила, не бойтесь!

Здоровяк страдальчески скривился. Мгновением позже на меня обрушилась рычаще-скрежещущая речь с размахиванием дубиной, стуком по груди и упорными знаками в одну и ту же сторону. Свита вождя встречала особенно удачные места речи одобрительными выкриками.

— Так зачем я вам нужна? Что вы от меня хотите?

И тут меня тоже ждала неожиданность. Очень выразительно и доходчиво, воздевая руки к небу и страдальчески кривясь, размахивая дубиной и подпрыгивая на месте, хватая себя руками за горло и тараща глаза, великан доходчиво объяснил, что видеть меня не желает! Что будь его воля — обошел бы десятой дорогой, вырыл бы себе нору, отсиделся на макушке самого высокого дерева! Вот как я ему нужна! В завершение своих слов он выразительно чиркнул себя по шее.

— Ну и что же вам от меня тогда надо?

— Рры-рыг.

— Чего?

— Рры-рыг! — повторил вожак, тыча в сторону дубиной и одновременно указывая то на себя, то на меня и поясняя, что без меня он не проживет и дня.

— Нет, замуж я за вас не пойду. Но за предложение спасибо.

— Ы-рыг!

И снова он сумел, не тратя слов, объяснить, что я его ну совершенно не интересую. Но пройти мимо по-хорошему не даст. Точно разбойник. Позабытый Воротник вовсю сновал среди остальных собравшихся, с любопытством обнюхивал их ноги и удивленно замирал столбиком, когда от него отпрыгивали со слабым криком. Здоровяк-рычала не сводил с меня внимательного взгляда.

— Денег вам дать? — пошла я на второй круг.

Нет. Конечно, ррр, нет.

— Отпустите меня по-хорошему, а? — Я уже начала терять надежду договориться.

В ответ снова полилось рычание и бурные взмахи.

— Я честно не хочу вас обижать, — призналась я. — Но придется ведь.

— Он с собой зовет, — едва слышно прошептал Воротник, кружа у моих ног.

— С собой?

Чужак так радостно закивал, что сомнений не осталось.

— Угу. Подумаем. Грабить он меня не собирается, видеть меня не хочет, но без меня и дня не проживет, потому и зовет с собой. Я ничего не пропустила? Слушайте, а вы уверены, что вам нужна именно я? — поинтересовалась я у здорового.

И тут он поставил завершающую точку. Торжествующе хмыкая, вожак добыл откуда-то из-за спины довольно большой пенек и сунул его мне под нос.

— Эй! — попятилась я, решив, что начинается нападение. Но растопыривший корни кусок дерева замер перед моим лицом. Этот пенек был стар. Он успел потемнеть, слегка потрескаться, но главный вред нанесли ему какие-то умельцы — ободрали кору, обрубили и закруглили корни и хорошенько врезались в дерево своей резьбой. На боковине пня проступало какое-то страшное чудовище. Широко раскрыв повернутую к небу огромную пасть, оно свирепо ломало стройную рощу из молодых деревьев могучими не то пальцами, не то когтями.

— Это что, он вашей деревне докучает? Я с ним не справлюсь, и не просите. Я маленькая, — тут же начала отпираться я.

— Гыр-дыр быр-гур-дур! — возмутился ворчливый пришелец.

— Дыр-гыр! — совершенно потеряв терпение, передразнила я. И неизвестно, до чего могли бы мы дорычаться, но снова вмешалось мое ныне пернатое чудо:

— Он говорит, что это вырезана певица. Как ты.

— А-а-а… — Я пригляделась. Да, если отбросить некоторые преувеличения мастера, то на пеньке вполне могла быть изображена сказительница, поющая в сопровождении арфы. Будем считать, что неведомый резчик очень хотел передать силу песни и чуточку перестарался с образами.

— Ыр-дыр-дор. — Теперь уже вожак махал и пнем и дубиной с самым что ни на есть деловым видом. Дескать, некогда лясы точить, в дорогу пора.

— Ну гляди, если нас начнут есть, то первым я предложу тебя, — свирепо прошептала я на ухо кл ювастому толмачу, приветливо улыбнулась переминающемуся здоровяку и спросила: — Надеюсь, дорога хорошая и идти недалеко?

— Дыр-бур-гыр, — уверил вожак, изобразив легкий, приятный и, самое главное, очень короткий путь.

— Тогда чего мы ждем? Раньше начнем — быстрее кончим, — поразила я бородача своей внезапной решимостью и сделала первый шаг. В глаза Мышаку я старалась не глядеть. Правда, дорогу обещали легкую. Это утешало.

Камень сорвался вниз очень тихо. Беззвучно ударился о траву и так же тихо исчез на дне пропасти. Или еще где-то там — видно не было. Спустя некоторое время снизу послышался далекий плеск.

— А отсюда кто-нибудь падал? — спросила я, просто чтобы не молчать, — Представляю, сколько наверх придется карабкаться.

— Быр-гыр, — отозвался Бур.

«Бывает». Бодрости этот ответ не прибавил. Я сидела на плече рычливого вожака, крепко ухватившись за русалку на его волосах. Вначале я цеплялась за ухо, наматывала волосы на руку, хваталась даже за его нос, но, прежде чем совершенно замучить моего носильщика, вспомнила о маленькой костяной ловушке. Добытая у двух незадачливых рыбаков русалка с готовностью вцепилась в буйные кудри рычуна, и я получила удобную ручку. Еще позже я украдкой сплела две косички на его голове, пустила кольцом, продела в них руку и вообще перестала бояться упасть с Бура. Да, теперь я боялась только упасть вместе с ним. А падать было куда.