– Аня, – охотно подтвердила я, рассчитывая на дружбу. Союзники в борьбе с Екатериной Петровной мне пригодятся.

Мужчина направился к контейнеру с мусором, не обращая особого внимания на меня. Возникло такое чувство, будто все, что он хотел, он уже узнал. Он уверенно воткнул в довольно плотную землю лопату, кинул в контейнер шланг и, взяв у меня ведро, тоже вывалил его в кучу мусора.

– А шланг вам уже не нужен? – решила я завязать разговор.

– Нет.

– Он прохудился?

– Нет.

– Он старый?

– Нет.

– Он не подходит по длине?

– Нет.

– А тогда какого черта вы его выкинули?

– Он мне надоел.

Чувствую, мы подружимся.

– Мне Екатерина Петровна про вас много рассказывала.

Это такой ход конем – самой смешно, но должна же я понять его отношение к противной Дюймовочке.

Мужчина молчал.

– А могу я узнать, как вас зовут?

– Можешь.

Ну вот, мы почти и подружились.

– А у кого я могу это узнать? – нежно поинтересовалась я.

– У Екатерины Петровны, например, – ответил мужчина, дернув острым плечом.

– Я с этой мымрой общаться не хочу, – сделала я неосторожный выпад.

Мужчина посмотрел на меня с уважением и сказал:

– Юрий Семенович.

– Очень приятно, а откуда вы мое имя знаете?

– Хозяин сказал.

В переводе на русский язык – это Воронцов.

– А очего это он завел разговор обо мне? – обрадовалась я.

– Сказал, следи за ней, глаз не спускай, она ненормальная, от нее всего можно ожидать.

Ах, Виктор Иванович... а я еще за вас замуж собралась, хотела сделать вас счастливым человеком до конца дней ваших... Все, я вас бросаю, не бывать нашему браку никогда!

– А что он еще говорил?

– Что мозги ты мне все заплетешь и скажешь, что так и было, – пропуская меня вперед, ответил Юрий Семенович.

Надо срочно менять тему разговора, и вообще, пора уже попрощаться – я собиралась сделать вылазку к домику, а свидетели мне не очень-то и нужны.

– Вы здесь живете? – спросила я, указывая на пристройку, она напоминала маленький летний домик.

– Здесь.

– Ну что ж, приятно было познакомиться, пойду хлопотать по хозяйству.

Мужчина повернулся ко мне спиной и зашагал в сторону ровной посадки маленьких яблонь.

Фуууу – вздох облегчения!

Оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, я направилась к предмету своего вожделения – к покосившемуся охотничьему домику.

Бревнышки потрескались, первой ступеньки не было, а перила держались на одном гвозде. Стоило на них нажать, как они тут же отклонились в сторону. Около двери я замерла... Сейчас решится, надо ли мне взламывать это сооружение или нет. Я нажала на ручку и осторожно дернула дверь на себя. Дверь поддалась, и через секунду я уже просунула нос в образовавшуюся щель. Запахло старой рухлядью и мхом...

– Разве ты переделала все дела по дому? – услышала я довольный голос Воронцова.

Закрыв дверь и резко повернувшись на каблуках, я задрала голову вверх: именно оттуда доносился столь милый сердцу голос.

Воронцов в одних трусах стоял на балконе своего роскошного коттеджа и поглядывал на меня. Мог бы и поспать подольше, не понимает разве, что он мне мешает...

– Доброе утро, – вежливо сказала я, – как ваше самочувствие, не беспокоит ли кашель?

– Уже нет, а что ты забыла в этой халупе?

– Так древность всегда волнует и манит.

– Мне кажется, что древностью тебе стоит заниматься в свободное от работы время.

Вот ведь ехидная зануда!

Я встала прямо под балконом и задрала голову вверх.

– А вам идут эти плавочки, вид снизу просто исключительный.

Воронцов смутился, сморщил нос и удалился в свою комнату. Я тоскливо посмотрела на домик.

Екатерина Петровна развила бурную деятельность на кухне: на плите работали все четыре конфорки, что-то шипело, кипело и пахло, на столе лежали голенькие куры, обмазанные какой-то красноватой пастой.

– Где тебя носит, я всего лишь попросила вынести ведро.

– Встретилась с садовником и, как воспитанный человек, была вынуждена познакомиться и наладить добрые отношения. Вы же не удосужились нас представить друг другу.

– Это ты-то воспитанный человек?! – удивилась моей наглости Екатерина Петровна. – О чем это можно с ним разговаривать, что ты мне врешь.

– С хорошим человеком всегда есть о чем поговорить, – возразила я.

– Он же молчит всегда. Подай огурцы.