Дед Остап открыл калитку и махнул рукой в сторону его домика.

– Что значит – и его видели? – поинтересовалась я, направляясь вслед за радушным старичком.

– Так появился твой неряшливый парень, видал я его.

– Где? – оживилась я.

– В деревеньке нашей и проживает, прячется в одном из домишек.

Мы зашли на терраску, большой круглый стол занимал почти все ее пространство. Дед Остап усадил меня на красивый резной стул, налил из банки в стакан какую-то мутную жидкость и сказал:

– Пей, никакая хворь не возьмет.

Надо выпить, надо для дела...

– Не бойся, это же квас на травах, такого нигде не сыщешь.

Я сделала маленький глоток. Мало того, что я осталась жива, мне захотелось выпить еще. Остренькие пузырьки разбежались по языку, и я блаженно прикрыла глаза.

– Пей, пей, Аннушка.

Когда меня еще назовут так... Да, пожалуй, никогда.

– А где этот дом, в котором он прячется? – продолжила я разговор.

– До конца деревни топать надо, там еще огромная труба ржавая лежит, и возле дома будка собачья желтая, собаки уж нет никакой, а вот будка осталась.

– А кто там жил раньше?

– Старуха Матрена да муж ее, Василь, померли два года назад, им уж по девяносто было, а собаку Полканом звали, добрая собака была.

Не думаю, что тот, кто меня интересует, приходится им родственником.

Как бы читая мои мысли, дед Остап сказал:

– Случайный он тут, по всему видать.

– А почему вы сказали, что он прячется?

– Так ежели человек днем не выходит из дома, то что это значит? Только одно – от людей прячется. То ли худое затеял, то ли в глаза людям стыдно смотреть.

Не думаю, что неряшливый парень из разряда особо совестливых товарищей, лично я на его счет заблуждаться не намерена – он притащился сюда вслед за Осиковым и пока, по всей видимости, занял выжидательную позицию. Интересно, что их связывает? Ох, чувствую, подведет нас Арсений Захарович!

– Как стемнеет, так и выходит на дорогу, – продолжил дед Остап. Достал папиросу из помятой пачки, крякнул и закурил. – Ночь – пора воров да лиходеев, вот и он рыщет по округе и глазами ночь трогает.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– А откуда вы знаете, что он по ночам бродит?

– Кот у меня потерялся, – старик вздохнул, и мне показалось, что в его глазах блеснули слезы, – хоть и животина, а все ж родная душа, прикипел я к нему. С кем поговорить-то еще... Убег, зараза такая! – дед Остап стукнул кулаком по столу и тут же обмяк. – Выхожу иногда на дорогу, жду его.

– А как вашего кота зовут?

– Тишей, серый да ласковый был кот.

– Если я его увижу, то обязательно вам принесу.

– Спасибо, дочка, дорог он мне, совсем я без него плох.

Дед Остап налил еще кваса и вдохнул терпкий дым.

– А куда этот незнакомец ходит? – вернулась я к неряшливому парню.

– Так к домам большим и ходит, где ты на работу определилась. Куда именно, не скажу, но в ту сторону. А бывает, к реке вышагивает; не знаю, уж какие он дела творит, но чувствую, недобрые.

– А вчера вы его видели?

– Было дело. Я за банькой стоял, уже стемнело, гляжу – крадется к лесу, оглядывается, боится, что заметят. Чудак, не понял еще, что, кроме меня, тут никого и нет, – старик усмехнулся. – А пошел он своей обычной дорогой – к большим домам.

Значит, вчера этот человек вполне мог быть около дома Воронцовых... Кто он? Кто он?

– Спасибо вам, – поблагодарила я деда Остапа. Сделала глоток кваса и на миг закрыла глаза от удовольствия, – пойду уже, мне еще приятеля надо найти, приехали вместе.

– Того, что маленький да толстый?

– Ага, – подтвердила я, – не знаете, где он? Вроде сказали, в деревню пошел.

– Видел его с час назад, около колодца крутился.

– И чего он тут крутится... – раздраженно пробормотала я.

– Как чего, – ухмыльнулся дед Остап, и его глаза лукаво заискрились, – одного человека вы с ним ищете, видать, интересы ваши рука об руку идут, а может, и переплетаются, как ветви деревьев. Он тоже спрашивал про незнакомца, не встречал ли, не разговаривал ли с ним.

– А вы?

– Заблудил его немного, – дед Остап пожал плечами и улыбнулся.

– Обманули? – уточнила я.

– Обманул, как есть обманул. Сказал, что видел, да только случайно, мельком, и ничего не знаю больше.