Гордый взгляд в мою сторону.

– Это вы украли «Живую слезу»?

Я цепко следила за реакцией. Арсений Захарович медленно встал и посмотрел на меня весьма округлившимися глазами. Щеки порозовели, а уши несколько раз дернулись (хотя, может быть, они такие тонкие, что колышутся от малейших порывов ветра).

– Ты что? С ума сошла? – прошипел он и уже не покрутил у виска пальцем, а постучал кулаком по своему блестящему лбу. Звук, скажу я вам, раздался не слишком лестный для Осикова.

– А что вас изумляет в моем вопросе?

– Как я мог украсть «Живую слезу»?! – вскричал он.

– То есть вы не хотите меня спросить, что это такое? Вы не удивлены тому, что колье украдено, вы просто интересуетесь, почему я подозреваю именно вас?

Осиков побелел.

– Зачем вы ночью приходили на участок Воронцова? – спросила я, чеканя каждое слово. – Отвечайте!

– Я не приходил, – в ответ замотал головой Арсений Захарович.

Я сделала шаг вперед.

– Откуда вы знаете про это колье?

– Я ничего о нем не знаю, слышал где-то, вот и все.

– Почему вы мне врете?

– Я не перелезал через забор! – закричал Осиков, и его щеки теперь запылали.

– Послушайте, давайте поговорим по-хорошему, – предложила я миролюбиво (менять тон разговора во время допроса очень полезно, преступника такой маневр сбивает с толку или, в крайнем случае, расслабляет – я прочитала об этом в одной умной книжке), – этой ночью у дамочки, на которую я работаю, украли колье стоимостью в миллион долларов. Вы были замечены мной в саду. Кто знает, может, не я одна стояла в эту минуту у окна... Поймите, что с вашим прошлым и вашим враньем вы автоматически становитесь подозреваемым номер один.

Осиков несколько секунд смотрел на меня, потом развернулся и со скоростью пули побежал в сторону леса. Нормальная реакция, скажу я вам, вполне в духе Арсения Захаровича. Зная его тягу к комфорту и еде, уверена, к вечеру, нагулявшись по лесу, он вернется. Моя мама снимет с его одежды сучки и паутину, поругает и прижмет это сокровище к сердцу... Я вдруг поняла, что мне будет жаль, если колье украл Осиков.

Славка рубил дрова.

– Привет, – кивнул он, – мы сегодня рыбу коптить будем, Егор со Степаном наловили.

– Очень рада за вас, – кисло сказала я, заходя в домик.

– Ты видела Арсения Захаровича? – сразу набросилась на меня маман.

– Видела я этого голубчика, в лесу он бродит.

– Как в лесу?

– Одиноко ему, – пожала я плечом, – вот и тянет на природу, проголодался, наверное.

Ход был верным: через секунду мама уже шуршала бумагой, в которую заворачивала бутерброды, а через минуту в окно можно было наблюдать, как она направляется вприпрыжку в сторону леса.

Я обернулась к девчонкам. Раз, два, три...

– Анька, мы так соскучились! – взвизгнули они и набросились на меня со стальными объятиями.

От бесконечного удовольствия я улыбнулась раз десять.

– Что там у тебя, рассказывай, – затараторила Альжбетка, – работать много приходится? Может, Солька тебя подменит?

Милая Альжбетка! Я опять улыбаюсь.

– А почему я? – возмутилась учительница ботаники, протягивая руки вперед. – Вот, посмотри, какие у меня цыпки!

Надо сказать, что кожа у Сольки почти идеальная.

– А у меня ногти, – предъявила свое оружие Альжбетка, – я не могу.

– Тебе давно пора их спилить!

– Я без них буду просто голая!

– Ты и так голая, потому что твою одежду с большим трудом можно назвать одеждой!

– Посмотри на себя, – возмущенно махает руками Альжбетка, – обычная училка!

Понимаю, что пора это останавливать. В другой раз я бы с радостью послушала, как девчонки идут стенка на стенку, но не сейчас – время поджимает.

– Хватит, – сказала я, плюхаясь на кровать, – похоже, мы опять вляпались.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась Солька.

– Слушайте и не перебивайте. Ночью у моей хозяйки прямо из комнаты украли колье «Живая слеза», то самое, о котором мы читали в газете.

Несколько секунд стояла тишины.

– Не может быть! – вскричала Солька.

– Вот это да! – воскликнула Альжбетка.

– Взломали ящик, в котором Галина Ивановна хранила сию драгоценность, и все – было колье, и нет теперь колье.