Шрифт:
Проснувшись, я притянула к себе мобильник – семь утра.
– Эх, могла бы еще спать и спать.
Порадовавшись, что ночью я все-таки не умерла от холода, я быстро вылезла из кровати, попыталась разгладить помявшиеся джинсы, отряхнула пылинки со свитера и вышла на улицу. Самым острым желанием в этот момент было добежать до зеркала. Вряд ли бессонная ночь положительно сказалась на моем внешнем виде – глаза наверняка бордовые, как перезревшие помидоры, а мешки под глазами повисли до подбородка. Мне хотелось привести себя в порядок до того, как проснется Воронцов.
– Доброе утро, – растянув губы в еле заметной улыбке, сказал Юрий Семенович. Он стоял у калитки и складывал в кучу картонные коробки и еще какой-то хлам. Наверное, планировал сжечь накопившийся мусор.
– Доброе утро, – кивнула я.
– Как спалось?
– Замечательно.
Ответила я спокойно и с достоинством, упоминать о ночном холоде не собиралась – им только дай повод, сразу выселят из домика.
– Не замерзла?
– Нет, спасибо вам за дрова.
Я мило улыбнулась и со вздохом отметила, что садовник уж слишком худой. «Надо проследить, что он ест, – пронеслось в голове, – может, и я тогда наконец-то распрощаюсь с лишним килограммом».
Юрий Семенович отвернулся в сторону леса и замер. Он сделал шаг вперед и тут же попятился назад. Интуиция... Моя интуиция погнала меня к калитке. Не было сказано ни слова, но я почувствовала, что дело дрянь...
– Иди сюда, – позвал Юрий Семенович и тут же добавил: – Нет, лучше не подходи.
Поздно, я была уже рядом. Садовник открыл калитку и вышел. В нескольких шагах от забора на земле лицом вниз лежал человек... неряшливый парень из поезда... И хотя я не видела его лица, но я не сомневалась – это он.
– Надо его перевернуть, – сказала я.
– Зови Максима Сергеевича, – пробормотал бледный садовник.
– Вы правы, наверное, трогать ничего нельзя.
Я пулей полетела в дом на второй этаж: мимо гостиной, мимо Екатерины Петровны, которая, увидев меня, сразу сдвинула брови, и мимо Евгения Романовича, который почему-то спал в кресле. Вбежав в комнату Максима, я обнаружила, что он спит (нормальный человек, в отличие от нас всех).
– Максим Сергеевич, Максим Сергеевич... – я принялась его толкать, – Максим Сергеевич!
От звенящего в ушах шока я называла его по имени-отчеству.
– Что стряслось?
– Там человек мертвый, скорее!
Максим скоростными отточенными движениями надел брюки и накинул рубашку. Интересно, сколько раз ему приходилось вскакивать вот по такой тревоге?
– Что там?
Мы почти бежали.
– Мужчина... лежит лицом вниз, мне кажется, мертвый, у него кровь на голове...
Я произнесла слова машинально, и только в этот момент осознала, что действительно видела кровь....
– Куда? – коротко спросил Максим, когда мы выскочили на улицу.
– За калитку.
Юрий Семенович курил. Мужчина все так же лежал. Меня трясло, а на лбу выступил пот, и я все никак не могла определить – холодно мне или жарко.
Максим подошел к парню, наклонился и проверил пульс, нахмурился и шагнул в сторону.
– Отойдите с сигаретой, – сказал он Юрию Семеновичу.
– Он умер? – спросил садовник.
– Его убили.
Коротко и ясно. Только сейчас я заметила, что в руке у незнакомца футляр... футляр от колье... Перед глазами появилась картинка – фотография из газеты: колье «Живая слеза» лежит на мягкой подушечке именно этого футляра... Как же я сразу не заметила его!
Мы с Максимом встретились взглядами, похоже, наши мысли текли в одном направлении.
– Юрий Семенович, позовите Виктора. Если он спит – разбудите, остальным скажите, что пока им сюда идти не следует.
– А если спросят?
– Вы можете сказать, как есть, но любопытные мне здесь не нужны.
Максим аккуратно перевернул незнакомца.
Мертвый человек с мертвым лицом. Так бывает...
Осторожно осматривая карманы убитого, Максим достал мятый паспорт и открыл его.
– Служаков Илья Дмитриевич, – произнес Максим и посмотрел на меня. Я сжала зубы и замерла.
Однажды я слышала эту фамилию, однажды...
– Мы скупали бриллианты, которые производили из краденого якутского сырья...