Итиро говорил о своем воззрении на этот предмет так искренне и проникновенно, что речь, изливавшаяся мощным потоком из самой глубины его души, надломила голос. Он треснул и ослаб, но Дзюн не засмеялась и не попыталась все обратить в шутку.

— Я понимаю. Из-за того, что у нас в городе так много старины, которой ты сейчас упиваешься, дороги узки и неудобны, отовсюду несет благовониями. Что такого великого в храмах и святилищах? Я ненавижу Киото. То, что лежит на поверхности, и то, что скрыто от глаз, — совершенно разные вещи. Жители здесь всегда шепчутся за спиной и суют друг другу палки в колеса при любом удобном случае.

— Ненавижу это! В глаза — одно, а за глаза — другое. Я ничего не смогу здесь добиться. Единственные люди, которые являются хозяевами положения, — монахи. Только у них есть деньги. Эти сластолюбцы могут позволить себе все. Они несут себя с достоинством, словно какое-то божество, а на самом деле — извращенцы. Ты не поверишь, сколько раз эти священнослужители… — Дзюн закашлялась, слова застряли у нее в горле, и она замолчала. — Извини, Итиро. Я понимаю, что ты чувствуешь, потому что ты сейчас видишь только одну сторону жизни, и в этом нет ничего плохого. Но я это я. Неважно, но как бы я ни старалась полюбить этот город, я не могу это сделать, как не могу любить свой дом, родителей и ближайших родственников. И хватит об этом. Куда поедем дальше?

Итиро тронула серьезность тона Дзюн. Ему показалось, что она знакома с отрицательными проявлениями мира взрослых, о котором он совсем ничего не знал. Правду говорил отец, он еще ребенок…

— Итиро, что бы ты хотел еще увидеть? Мы можем поехать, куда ты захочешь.

— Рёандзи, — тихо ответил он, принимая к сердцу крик ее души.

Дзюн рассмеялась:

— Даже я знаю, где это. Храм покоящегося дракона. Там еще есть сад камней.

Девушка смеялась настолько заразительно, что Итиро не удержался и во все горло захохотал вместе с ней. Их смех гулким эхом отозвался в темноте святилища, пустившись плясать по устоявшим в Онинской войне арочным перекрытиям, прежде чем стих в его закоулках вдалеке от юноши и девушки.

В Рёандзи у них вышла небольшая размолвка со служителем храма.

Сад камней — диковина, привлекающая туристов из всех стран. Сад обнесен низким глинобитным забором и устлан ковром белого гравия, стилизованного под море бороздками. Пятнадцать природных камней выложены группами по семь штук, по пять и по три. Живописность каждой придает обрамление из мха. Итиро объяснил, что с момента постройки сада, с пятнадцатого века, люди приходят сюда за отдохновением. Если присесть и посчитать количество камней, то с любой стороны покажется, что их всего четырнадцать.

— Но это неправильно. Их пятнадцать, — убежденно сказала Дзюн и принялась считать камни с разных углов зрения.

— Человек, увидевший пятнадцатый камень, считается достигшим просветления. А сделать это можно только с высоты.

Заметив, что Дзюн полностью предалась этому занятию, Итиро тоже начал считать булыжники, указывая на них карандашом. Но при неловком движении карандаш выскользнул из его рук и упал на гравий. Юноша попытался достать его, но не смог дотянуться, поэтому решил подвинуть ногой ближе к себе. Когда он уже собирался его поднять, Дзюн крикнула ему с противоположной стороны сада:

— Итиро, что ты делаешь?

Внезапно он потерял равновесие и ступней коснулся гравия.

Он быстро отдернул ногу, но оступился, оставив четкий отпечаток. Прямо в этот момент, как на грех, мимо проходил монах, занимавшийся уборкой, и он заметил след обуви на гравии.

— Кто это надругался над культурным наследием? — высокопарно обратился к Итиро монах, испепеляя его вглядом. — Ты ищешь неприятностей?

Итиро не знал, что ответить, а главное — что делать.

— Итиро, пойдем отсюда! — Дзюн за руку отвела его подальше от того места, где он застыл, и побежала к выходу.

— Эй, подождите! Кто за это ответит? — монах призывал их к порядку, но Итиро было уже все равно.

Оказавшись за воротами, подростки посмотрели друг на друга и от души рассмеялись.

Хотя этот будний день в конце октября предполагал разгар школьных экскурсий, людей в Сагано было немного, а через бамбуковый лес тянулись прекрасные дорожки, вполне пригодные для езды на мотоцикле.

Так вот где бродила женщина из вчерашнего видео, вспомнилось Итиро. Конечно же, это был всего лишь фильм, но порнозвезда стояла у него перед глазами.

«Я так рад, что приехал в Киото», — размышлял он, сжимая в объятиях Дзюн.

Зарывшись лицом в ее волосы, Итиро почувствовал их терпко-кислый запах, явившийся причиной сладостной истомы в паху. Дзюн неожиданно нажала на тормоза, заставив юного романтика прижаться к ней всем телом.

— Ах ты, глупый извращенец! Ты что делаешь? — Дзюн шутливо ударила его по шлему.

Она припарковалась, и они перекусили в ближайшем магазинчике, торгующем гречневой лапшой — соба.

Пока они ели, Дзюн почему-то загрустила и спросила его: