Мерзкий хлюпающий звук стал предвестником взрыва, от которого разлетелся лопнувший сгусток. Щупальца, продолжавшие висеть на Инессе, по одному соскальзывали вниз, словно нехотя отпуская свою жертву. Инесса провела рукой по лицу, размазывая налипшую слизь. Земля стремительно приближалась. Она сделала последнее усилие и, теряя сознание, рухнула на раскидистую крону громадного дуба.

– Идут, – крикнул Иван Карлович. Он первым заметил рыжие шкуры зверей, появившиеся на верхней кромке почти отвесного спуска к морю.

– Все немедленно внутрь, – скомандовал Бриан.

Люди едва успели заскочить в башню, когда несущиеся вскачь с горы животные стали заполнять пространство недостроенного аквапарка

.

– Девяносто семь. Девяносто восемь, – шевелил губами Вадим.

– Сколько вы их насчитали, мой друг? – поинтересовался Бриан, глядя на продолжающую прибывать лавину монстров.

– Сто пять. Ну вот, сбился! Думаю, их здесь как минимум в пять раз больше, – ответил Вадим.

– Можете не продолжать, – усмехнулся Бриан, – Нам хватит и сотни. Тем более что вон идут еще, – он показал на мыс со стороны города, откуда приближалась еще одна группа зверей.

– Сколько нам надо продержаться? – спросил Иван Карлович, у стоящего рядом Хортылакнера.

– Минут пятнадцать. Максимум двадцать, – произнес человек в черном и озабоченно посмотрел наверх. – Всем закрыть глаза, – громко скомандовал он.

– Пятнадцать минут против этой толпы – нереалити шоу, – пробормотал Игорь, вкладывая первый камень в пращу.

И тут маяк наверху полыхнул с новой силой. Синий туман опустился на площадку перед башней, заполняя пространство. Одна из собако-обезьян, рискнувшая приблизиться вплотную, постаралась отскочить назад. Но не успела и лопнула у них на глазах. Твари завыли, отпрыгивая от башни. Впрочем, яркий свет неожиданно потускнел и стал снова серо-синим.

– А на вас он не действует? – обеспокоенный Вадим обернулся к Горнапштинкеру.

– Мы здесь на законных основаниях и у нас есть защита, – ответил за него Хортыланкер. – Ну, что, братишка, похоже, там все собрались. Твой выход.

Горапштикнер потянулся. Выплюнул на пол бусину и уверенно двинулся к проему. Он вышел на небольшую площадку у входа, и наступила тишина. И тут Горнапшткнер издал такой рык, что всем захотелось заткнуть уши. Порычав секунд тридцать, он замолчал. Невообразимый гвалт был ему ответом. Звери явно были раздражены. Они тявкали, выли, скребли когтями и, если бы не недавняя вспышка маяка, уже, наверное, давно бросились в атаку.

– Брависсимо, – скептически произнес человек в черном. – Стоило столько лет учиться переговорам, чтобы сказать эту чушь.

Горнапштинкер гордо пожал могучими плечами и что-то прошипел.

– Что он им сказал? – к человеку в черном подскочил Вадим.

– Предложил сдаться без каких-либо условий. На том основании, что они нарушают закон.

– Я так и подумал. Это что-то вроде преобразователя речи? – мальчик ткнул пальцем в бусину. – Я хочу знать, в обратную сторону это сработает? – он уставился на человека в черном.

– Да, но … Хортылакнер не успел окончить фразу. Вадим подхватил бусину. Вытер ее об свою куртку и, засунув за щеку, выскочил на площадку.

Его встретил вой и мяуканье больше похожее на смех. Один из адских псов, в два прыжка оказался у носа мальчика. Но вылетевшая из арбалета стрела, врезалась в гальку прямо у его ног. Зверь поднял морду вверх и, заметив арбалетчика, отступил назад.

И тут Вадим заговорил. Это был не вой, не рев и даже не рык. Это было скорее урчание, переходящее в мурлыканье. Хортылакнер и Горапштинкер повернули головы, напряженно прислушиваясь к его словам. Было очевидно, что и другие пришельцы, явно заинтересовались его речью. В тишине наступившей после его выступления был слышен шелест прибоя.

– Ну и гадость, – вошедший внутрь Вадим выплюнул бусину. – Вы ее в серной кислоте, что ли, вымочили? По-моему, я сжег себе язык.

– Что вы им сказали? – спросил врач, с неподдельным интересом глядя на подростка.

– Я напомнил им историю прошлой битвы с эльдами и людьми. Сказал, что мы любим свою землю и готовы драться до последнего. Но в отличие от них людям нечего терять – они всегда одиноки. И спросил: отдают ли они себе отчет в том, сколько последних в их роду останется после этой битвы? Готовы ли они жертвовать любимыми и близкими? И даже если они победят, зачем им рай без братьев и сестер?