— Прекрати.

Леха развернулся к нему, не вставая с корточек:

— Тимоха, я же не для себя. Для тебя, под голову.

— Так полежу. — Резвых начинала бить дрожь, — И куртки твоей мне не надо. Только мародерства нам тут и не хватает…

— Святой! — проворчал Леха, но амбала оставил в покое.

Тимофей принялся вяло стаскивать с себя куртку. Но тут дружеская рука подъехала к его единственному глазу в виде сжатого кулака. Наглядная агитация.

— Лежи, — проворчал Леха над ухом и поправил на нем куртку. — Герой нашей камеры…

И он лежал, а потом потихоньку уснул. Уже засыпая, он видел, как амбалы на полу начали шевелиться и отползать в сторону, двигаясь медленно, как сонные мухи по стеклу. Живы, значит.

Странное облегчение охватило душу.

Прошло еще два дня. Амбалы больше их не тревожили. Тимофей дремал, просыпался, совершал небольшие прогулки по периметру камеры и снова ложился у стенки. Его нос успел притерпеться к вони, стоявшей в камере. Теперь он ее практически не замечал.

Леха исправно будил его каждое утро и каждый вечер, когда в камере появлялся тюремный маг-повар в сопровождении двух стражников. Браток получал порцию за себя и за Тимофея. И тут же принимался ухаживать за ним. Поднимал, прислонял к стенке и кормил из миски, как маленького ребенка. Или как щенка — поскольку хлебать приходилось прямо через край глиняной посудины. Ни ложек, ни прочих столовых приборов у них не было. Другие обитатели камеры, насколько Тимофей успел заметить, тоже пользовались при еде только своими пальцами и ртами.

Если Резвых не ошибся в счете, то с того момента, когда стражники выместили на нем свою ярость, прошло целых четверо суток. На пятое утро он решил, что валяться у стеночки ему уже надоело.

Местное солнце светило в это утро так же ярко, как и в прочие дни. Он встал, слегка покачнувшись, когда в ребрах ожила боль. Затем поднял с пола куртку, которой Леха заботливо укрывал его все это время.

Браток спал, привалясь спиной к стене. Все эти дни он провел рядом с Тимофеем, заботливый и надоедливый, как наседка, кудахчущая над своим первым выводком. И даже спать старался поближе к нему, зачастую вот так, как сейчас — в неудобной сидячей позе. Во сне лицо его размякло и порозовело.

Тимофей аккуратно свернул куртку и положил ее на скрещенные руки Лехи. Тело болезненно отзывалось на каждое движение, поэтому он двигался медленно и размеренно. Затем, немного подумав, снял еще и рубашку с фугболкой, тоже сложил и положил на куртку. И отошел в сторону, стараясь держаться поближе к стеночке. Дракон, сидящий на решетке, мог вновь выпустить фонтан.

«Как раз для подобных случаев, — с усмешкой подумал Тимофей, — Козьма Прутков и придумал свою коронную фразу — если у тебя есть фонтан, заткни его».

С другой стороны, дракон наверху был живым существом. А потребности организма есть потребности организма. И даже цари из-за них спускали свои портки, аки простые смертные.

Тут ему припомнился Эскалибур, оставшийся за воротами города. Возможно, дракон на решетке был таким же, как и их говорящий дирижабль. Тимофей, поразмыслив немного, запрокинул голову и громко поздоровался с драконом, преодолевая одышку. Даже если этот дракон не умеет говорить, от элементарной вежливости хуже не будет.

Как учит тюк-до, здоровайся даже с камнем, — кто знает, чья нога на нем подвернется. Может, твоего врага…

Пятно на решетке вроде бы шевельнулось, но уверенности в этом не было. Соседи по камере начали поворачивать головы и оглядываться на Тимофея.

Похоже, скоро у него будет вполне определенная репутация в этом милом местечке.

Пора было размяться. Он подышал, выпрямляя окостеневшее от побоев и долгой неподвижности тело. Оно слушалось с трудом. Суставы словно залило водой. Он опустил взгляд вниз. По ребрам, плечам и рукам тянулись черно-фиолетовые пятна синяков, обведенные желтыми разводами.

Тимофей с содроганием отвел взгляд. Затем медленно и натянуто улыбнулся, вспомнив слова старого Михея. «И бой и тренировку начинайте с улыбки. Улыбка покажет и вашему телу, и вашему врагу, что вы не боитесь».

Михеевская фраза сейчас была удивительно к месту. Резвых осторожно выдохнул, стараясь не тревожить ребра. Опухшее от побоев тело не было готово к физическому напряжению. Однако он не видел иного способа быстро поставить себя на ноги, кроме как заставить двигаться. Упражнения подстегнут кровообращение. И. вылечат его, пусть и несколько болезненным способом.

Он знал, что следовало полежать хотя бы еще неделю. Но мысли о Вигале и о цели их пути звучали в голове набатом, не дающим покоя.

С кривой улыбкой на распухшем лице Тимофей начал упражнения. Тюк-до было воинским искусством, придуманным рабами. И разминка в тюк-до тоже была выдержана в духе строжайшей дисциплины. Как начинают утро рабы? «Дек». Он потянулся вниз кистями рук, слившись ладонями с полом. Классический поклон раба. И не отрывая рук от пола, мягко опустился на колени. «Гола». Голова тянется к полу, локти приведены к бокам. «Арб». Ноги выбрасываются из-под себя, опора только на согнутые руки…