– Теперь ты спокойна? — спросил он меня.

– Да, — я стукнула головой о спинку сидения, словно это могло помочь избавиться от мыслей о Роме, и стала смотреть как лунный свет струится над деревьями.

Не думай о Роме. Не думай о поцелуе.

– Я почувствую себя лучше, если ты включишь фары.

– В это нет нужды. Я вижу в темноте.

Не может быть.

– Как? — спросила я.

– Когда-то давно я подписался на экспериментальную… операцию на глазах, во время которой… что-то наподобие приборов ночного видения вставили мне в глаза.

Почему это он делает такие паузы в предложении? И всё же одна только мысль о том, чтобы подвергнуться подобной процедуре заставила меня поморщиться.

– Это, наверное, больно.

Он пожал плечами.

– В общем-то, результат стоил того, чтобы помучиться. Ночное зрение спасало мне жизнь бесчисленное количество раз.

Хотела бы я приобрести такую суперспособность, вместо уже имеющейся — вызывать катаклизмы.

– Это просто замечательно, но другие водители не могут видеть тебя.

Он тихонько усмехнулся.

– В этом-то всё и дело.

– Если ты станешь причиной аварии…

– Поверь в меня, хоть немного. Я только что тебя спас. Как будто после этого я захочу, чтобы ты пострадала в автокатастрофе.

Деревья пролетали мимо, сливая в сплошные пятна зелени.

– Значит, мы оторвались от Очаровашки?

– Очаровашка? — Ром раздраженно посмотрел на меня. — После всего, что он натворил, ты считаешь его очаровательным?

Я недовольно закатила глаза.

– Так мы оторвались от него или нет?

– Да, между нами уже около мили, — он фыркнул и усмехнулся. — Очаровашка.

– Куда мы едем?

Повисло неловкое молчание, затем он нерешительно сказал:

– У меня есть подруга, которая, вероятно, сможет нам помочь.

Подруга? Мне совсем не нравилась мысль о том, что у Рома могла быть подруга. Я почувствовала ревность, а ладони, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. Какая же я мелочная, глупая и нелепая. Я признаю это и стыжусь этого. Но неужели у него и в самом деле есть подруга? Я уже целых пять минут, — да, да, минут, — считала Рома своей личной собственностью. И мне не нравилось то, что у него есть подруга. Ведь мужчины и женщины не могут стать друзьями, не переспав. Такова жизнь.

– Мы проведем ночь у нее, — продолжал Ром, — потом решим, что нам делать с нашим третьим колесом.

– Третьим колесом?

– Ты припоминаешь паренька? — Ром мотнул головой в сторону заднего сиденья.

Я снова посмотрела на Таннера. Он еще не проснулся. Его тощее тело развалилось на подушках, а лицо было совершенно спокойным во сне. Пряди голубых волос нависали над пирсингом в брови.

Почему он не проснулся во время всех этих беспорядков? Интересно. И когда мне в голову пришел вероятный ответ, то во рту мгновенно пересохло, и я повернулась к Рому.

– Ты ведь не сделал ему больно?

Он обиженно нахмурился.

– Я дал ему кое-что, отчего он побудет в отключке какое-то время. Вот и всё.

– Ты дал ему наркотики, — пробормотала я, чувствуя некоторое облегчение. — Так ты его нейтрализовал?

Его хмурая гримаса сменилась безнравственной улыбкой, которую он попытался скрыть.

– Что-то вроде того.

– И что ты используешь? — я снова взглянула на Таннера. — Меня тревожит его глубокий сон.

– Я использовал совершенно безопасное сочетание, которое я называю коктейлем «Здравствуй, сон». Он проснется утром с легкой головной болью, вот и всё.

Теперь настал мой черед хмуриться.

– Он же просто ребенок, Ром. А что если его ждут дома? Родители могут позвонить в полицию, если решат, что он пропал.

Ром быстро свернул налево и повысил скорость.

– Я быстренько проверил его. Мать бросила его, когда ему было лет восемь, а отец, который с тех пор растил его самостоятельно, умер несколько месяцев назад. Парень унаследовал кое-какие деньги и теперь их активно тратит. Никто не заметит его отсутствия и ничего не заподозрит.

Милостивый Боже. Неудивительно, что Таннер так нуждался в заботе. И неудивительно, что он хотел остаться со мной. У него на самом деле никого не было. Он потерял всех, кого любил. Я много лет назад потеряла маму, но я была слишком мала, чтобы запомнить ее. Даже более того, у меня был отец, на которого я могла положиться. У меня душа болела за Таннера, и я потянулась и провела кончиками пальцев по его щеке. Бедняга. Что я буду делать, если, а вернее когда, мой папа умрет, и я останусь одна?