— Парфёнов, ну прямо Латвия какая-то. А где избушка на окорочках Буша? Ваша ведьма вместо помела вертолетом, наверное, пользуется? — Сергей стал вдруг чрезвычайно болтлив, а все, что говорил, казалось ему ужасно смешным. Он даже захихикал, представив, как бабка забирается в «вертушку» с надписью по борту ВЕДЬМА.

— Умолкни ты, — грубо ответил Парфёнов. — Правильно приехали, — сказал он уже не Аношкину, а, скорее, себе самому, — ждут нас.

— Кто? — совсем уж глупо спросил Сергей, но теперь и сам увидел.

Вообще-то после евроизбушки можно было не удивляться. Аношкин и не удивился. «Бабка Таня», а Сергей был уверен, что это именно она, оказалась женщиной лет тридцати, максимум тридцати пяти, высокой, русоволосой, в джинсах и накинутой поверх клетчатой рубашки кожаной куртке. Вполне байкеровский наряд завершали смешные розовые тапки с помпонами.

— Здравствуйте, Татьяна Алексеевна! — поздоровался Парфёнов, притормаживая у крыльца и выбираясь из машины.

— Доброе утро, Фёдор, — «бабка» легко улыбнулась, — с гостями с утра пораньше?

— Девчонка у меня там и вот, — Парфёнов, оказавшийся Фёдором, мотнул головой в сторону Аношкина. Аношкин обошел «уазик» и теперь, открыв заднюю дверцу, брал на руки Риту.

— Девочку в дом, — скомандовала женщина. — И вы тоже. Оба.

… Аношкин лежал под тремя одеялами, распаренный, напоенный какими-то терпкими ароматными отварами, и слушал, не желая того, разговор Татьяны и Фёдора в соседней комнате. Глаза Сергея слипались, но сон почему-то не шел.

«Не люблю я их, — говорила ведьма Парфёнову, — с людьми, как со скотиной. Да лучше мы со скотиной обращаемся, чем они — с нами. Сунули мальчишку в полымя, не объяснив, не защитив, как жив остался?» «Девонька помогла, может?» — спросил Фёдор. «Это конечно. Да. Но и ее жалко! Не хочет она к ним». «А может, не пустите, а, Татьяна Алексеевна?» «Не могу я, Федя. Привязали ее. А у нее срок подходит». Аношкину показалось, что хозяйка дома вздохнула.

На соседней кровати легко сопела Рита. Что Татьяна с ней делала, Аношкин не видел. Как не помнил и того, что происходило с ним в соседней, обвешанной иконами комнатке. Только бледность у Риты прошла, румянец на личике нормальный такой, не лихорадочный. Девочка спокойно и глубоко спала.

Споро, по-армейски одевшись — одежда была рядом, на стуле, аккуратно сложенная, — Сергей на цыпочках вышел.

— Что, служивый, полегчало? — спросила хозяйка, когда лейтенант, предупреждающе кашлянув, заглянул в комнату, откуда слышались голоса и позвякивали чайные ложечки о стаканы.

— Полегчало, Татьяна Алексеевна. Благодарю.

— Тогда чаю попьем. Ты присаживайся и не торопись. Много объяснить не смогу, но — что сумею. Муторно?

— Ребят, — Аношкин поглядел на Парфёнова, сосредоточенно дувшего чай из стакана в подстаканнике, на женщину, внимательно на него глядевшую, — вы, я так понимаю, больше моего в ситуации разбираетесь. Просветите, а?

— Пойду я, Татьяна Алексеевна, покурю. — Тяжело поднявшись, Парфёнов охлопал карманы форменной куртки. — А вы поговорите.

Рита прошлепала к ним в комнату, когда Аношкин допивал второй стакан чаю. Парфёнов все «курил» на улице и в доме не появлялся.

«Здравствуйте, — сказала она хозяйке, — привет, Аношкин».

Сергей не ответил.

«Тетя Таня, за мной скоро приедут?»

«Да, Рита. Они уже знают, что вы с Сергеем добрались только до меня. Скоро, я думаю, приедут».

«А я без Аношкина не поеду!»

«Я знаю», — сказала ведьма и снова, показалось, вздохнула.

Аношкин слушал и тупо глотал остывший чай. Без ощущений. Без эмоций. Без мысли.

За стеклом дежурки маячил нос Паши Граматикопуло.

— А, Аношкин! — грек радостно осклабился. — Поедешь на картошку?

— Вали в Израиль, — отмахнулся Сергей.

— Здрасьте, а почему это не в Грецию? — удивился Паша.

— К дедушке, сержант, к дедушке. Семьи должны воссоединяться и желательно на своей исторической родине.

— Вот ты какой, — обиделся Граматикопуло, — типа Россия для русских? Иди за это к Ильину, понял? Скинхед в погонах…

Начальник отдела был, как всегда, приветливым и радушным.

— Заходи, заходи, Серёжа! Чего ты как не родной… Ну, как съездил?

Аношкин внимательно посмотрел в глаза Ильину. Честные голубые глаза майора лучились живейшим участием. «И не моргнет, паразит», — без раздражения подумал Сергей.

— Нормально съездил, Иван Алексеевич. Без происшествий.

— Ну, а я что говорил! — обрадовался майор. — Ты ж у нас практически лучший молодой офицер, да. Теперь, значит, отдыхать, Светлана заждалась небось? Давай в финчасть, я уже распоряжение отдал, все, значит, выплатят. А чего смурной? Устал?