Я плюхнулся в какие-то колючие заросли и снял автомат с предохранителя. Справа залег Огурец, слева незнакомый парень с тем самым здоровым пулеметом, что стоял у Арбата в углу комнаты.

Из опрокинутого автобуса, прямо через окна, начали выбираться люди. Они ничем не отличались от нас: та же разношерстная одежда, те же не выспавшиеся небритые лица. Вооружены, как и мы, ко чем попало. Даже похуже. Один парень был даже внешне похож на меня: невысокого роста, с небольшим брюшком, русоволосый, коротко стриженный, с залысиной. Он как-то нелепо держал в руках автомат и испуганно озирался по сторонам.

Я прицелился. На мушку взял не его, а похожего на цыгана мужика, с хитрой небритой мордой и вороватым взглядом.

Слева загрохотал пулемет, и всех, кто был у перевернутого автобуса, мигом накрыла стена пыльных фонтанчиков, взметнувшихся от попадания крупнокалиберных пуль в сухую июньскую землю.

Огурец тоже открыл огонь. Он стрелял короткими очередями, быстро выбирая себе новую цель после каждой из них. С той стороны практически не отвечали, и через несколько минут все было кончено.

Постепенно выстрелы стихли, и наши бойцы начали вставать и осторожно продвигаться в сторону дороги.

Я слегка прибалдел от грохота пулемета, и поэтому подниматься не спешил.

— Давай бля тащи свою жопу вместе со всеми. — Огурец закинул за спину гранатомет, которого я раньше у него не видел, и зло зыркнув в мою сторону, засеменил к разбитой колонне. Теперь она представляла из себя довольно жалкое зрелище: три изрешеченных легковушки, одна из которых загорелась и чадила вонючим черным дымом, грузовик, с простреленными колесами и изорванным тентом, и конечно опрокинутый автобус. Он, кстати, практически не пострадал. Несколько рваных отверстий в крыше и всего-то.

Обойдя вокруг него пару раз, Арбат приказал подогнать наш 'зилок', с помощью которого автобус 'поставили на ноги'.

Звякнув, обвалились внутрь салона осколки от немногих уцелевших ранее стекол. Огурец залез на место водителя и с третьей попытки завел этот живучий агрегат неизвестной модели. Не фонтан, конечно, но добраться до дома на нем можно, а значит, теперь в наш грузовик на места, где должно было ютиться все голопузое воинство, можно дозагрузить еще до фига хабара.

Арбат с довольным видом расхаживал между суетившимися грузчиками и, проходя мимо, похлопал меня по плечу.

Я так понял, это он отметил мою необыкновенную дальнозоркость. На самом деле колонну я заметил не от какого-то там героизма или желания выслужиться, а из-за элементарной ссыкливости. Слишком уж страшно жить стало последнее время, и если раньше вид пыливших по дороге машин не вызывал никаких эмоций, то сейчас такое скопление народа на колесах могло означать что угодно.

Собрав валявшееся возле искореженных машин оружие, не обращая никакого внимания на стонущих раненных, наши бойцы, наконец, погрузились в покоцанный автобус и отбыли восвояси.

Мне досталось место в правом ряду возле окна. Стряхнув с сидения стеклянную крошку, я сел, вытянул ноги и положил автомат на резиновую ленту, которая раньше удерживала стекло.

Ехалось неспокойно. В голову постоянно лезла мысль о том, что какие-нибудь гаврики запросто могут устроить нам такую же засаду, какую мы сами час назад устроили бывшим хозяевам этого автобуса.

Похоже, об этом думал я один. Большинство уже откупорило найденные на складах поллитрушки и весело с песнями коротало дорогу домой.

Вечером веселье продолжалось. Никто и не думал выставлять посты и вообще как-то организовывать охрану поселка. Задумай те люди, чью колонну мы раздолбали, отомстить нам, или заявись сюда те же американцы, они взяли бы нас тепленькими.

Я предпринял слабую попытку откосить от пьянки, но тут началось это вечное "уважаешь, не уважаешь", и мне пришлось пить водку.

Правда, больше делал вид, что пью, просто прикладываясь к наполненному стакану. Но к ночи так наприкладывался, что едва держался на ногах. С остальными дело было еще хуже. Наоравшийся песен Тихоня, храпел в саду под старой яблоней, Поп с разбитой мордой спал в обнимку с тем, с кем полчаса назад дрался не на жизнь, а насмерть, Саньчик отдыхал за грубо сколоченным столом, уронив голову между тарелками с квашенной капустой и солеными помидорами. И только Огурец, будь он не ладен, мотылялся по двору и докапывался до всех тех, кто еще был в строю. В том числе и до меня.

— Слышь, Михей, а ты чего сегодня не стрелял-то? Я за тобой следил. Да. — Он вцепился мне в плечо тонкими сильными пальцами. — Я за тобой давно слежу, и ты мне не нравишься. Ты мне сразу не понравился. Склизкий ты какой-то А кто Огурцу не нравится… Сто-о-ой, куда потащил? — Так и не договорив, Огурец рванул за парнем, пытавшимся утащить в неизвестном направлении целый ящик водки.

Тогда мне все это было по барабану, но протрезвев и вспомнив эту сцену, я призадумался.

Этот Огурец просто так от меня не отстанет.