Поскольку комната-прачечная была очень маленькой, он поставил гладильную доску на кухне. Паровой утюг в доме был высокого качества, универсальный, настраиваемый на любую материю.

Однажды он воспользовался таким утюгом, когда пытал одного молодого человека перед тем, как его убить. К сожалению, в результате первоклассный бытовой прибор пришел в негодность.

Покончив с глажкой, Крайт отправился на поиски черного обувного крема, подходящей щетки и бархотки. Нашел все необходимое в отдельной коробке в шкафчике под раковиной.

Вернув все, чем пользовался, на положенные места, Крайт оделся и поднялся на второй этаж в поисках большого, в рост человека, зеркала. Нашел его в большой спальне.

Собственная внешность ему понравилась. Его могли принять за учителя, за коммивояжера, за кого угодно.

Зеркала интриговали его. В зеркале все отражалось наоборот, и ему казалось, что в этом кроется какая-то загадка, но раскрыть ее пока не удавалось.

Однажды он прочитал интервью с женщиной- писательницей, которая сказала, что из выдуманных персонажей более всего отождествляет себя с юной Алисой Льюиса Кэрролла. Заявила, что душой она — Алиса.

Поскольку многие ее суждения вызывали у Крайта отвращение, как-то вечером он нанес ей визит. Писательница оказалась женщиной миниатюрной. Он легко поднял ее и бросил в большое зеркало, в надежде увидеть, как чудесным образом она пройдет сквозь него и исчезнет в Стране чудес.

Но выяснилось, что она — не Алиса. Зеркало разлетелось вдребезги. Поскольку писательница не сумела пройти сквозь зеркало, Крайт провел какое-то время, пропуская через нее осколки зеркала.

Только когда завибрировал мобильник, Крайт осознал, что простоял перед зеркалом больше минуты, а то и двух.

Из текстового сообщения следовало, что заказ будет доставлен к двум часам ночи.

То есть, по его часам, ждать оставалось один час и пятьдесят пять минут.

Он никуда не спешил. И расценил задержку как возможность поближе познакомиться с семьей, которая, сама того не зная, предоставила ему кров.

Начал со шкафчиков в ванной, примыкающей к большой спальне. Узнал, что в чем-то его предпочтения совпадают с выбором этих людей: зубная паста, нейтрализатор кислотности, таблетки от головной боли...

А вот то, что ему не нравилось, отправлял в ближайшую корзинку для мусора.

В двух ящиках комода в спальне нашел сексуальное женское белье. С интересом разворачивал каждый предмет, осматривал, складывал вновь.

Эта находка его не разочаровала. На что ординарные личности имели право, так это на ничем не сдерживаемое проявление сексуальности.

Крайт даже подумал о том, чтобы излить свою сексуальность на одни из наиболее соблазнительных трусиков, прежде чем вернуть их в ящик комода, но потом решил приберечь все для этой Пейкуэгг.

В дальнем конце коридора второго этажа находилась спальня дочери хозяев дома. Крайт быстро понял, что она — подросток.

Одежда девочки, убранство комнаты, коллекция компакт-дисков говорили о том, что она не бунтует, а во всем ладит с родителями.

Крайт не мог одобрить ее полную подчиненность отцу и матери.

Хотя дети и раздражали его, он тем не менее понимал, что и они могут приносить пользу. Вражда между поколениями была одним из элементов, которые позволяли держать общество под контролем.

В прикроватной тумбочке, помимо прочего, лежал запертый на замок дневник в кожаном переплете. Крайт сломал замок.

Девочку звали Эмили Пеллетрино. Писала она четко и красиво.

Крайт прочитал несколько страниц, абзац здесь, абзац там, но не нашел никаких откровений, которые стоило бы прятать под замок. Эмили находила родителей такими забавными, но любила и уважала их. Она не принимала наркотики. В четырнадцать лет, похоже, оставалась девственницей. Очень хотела получать в школе высокие оценки.

До знакомства с дневником Эмили в доме Крайту нравилось решительно все. Теперь же он нашел, что она очень уж самодовольная.

И подумал, что после выполнения текущего задания, если позволит время, ему стоит вернуться к

Эмили и увезти малышку на недельку-другую в какое-нибудь укромное местечко.

А обогатив ее новым опытом, как по части изменяющих сознание субстанций, так и идей, он мог бы вернуть девочку домой, в полной уверенности, что она более не будет столь высокого мнения о себе. В этом случае она также смогла бы по-новому взглянуть на мать и отца, и текущие неестественные отношения в этой семье уже никогда бы не вернулись.