На перекрестке он повернул на юг. Не для того, чтобы преследовать «Эксплорер» на своих двоих. Ему просто хотелось увеличить расстояние от горящего, как свечка, седана.

Обнаружив автомобиль, полиция могла обследовать прилегающие кварталы в поисках подозрительных пешеходов. И хотя Крайт не боялся ареста, он предпочитал не усложнять свое положение, попавшись на глаза копам.

На востоке завыли сирены.

Крайт не побежал, никогда не бегал, но пошел быстрее, уверенный и спокойный. Вскинув подбородок, расправив плечи, выпятив грудь, чистый принц на вечерней прогулке. Для завершения образа не хватало только трости с серебряным набалдашником и свиты.

Он прошел почти квартал в нарастающем вое сирен, миновал ещё один перекресток, и тут сирены смолкли.

Со временем он оказался в районе, застроенном респектабельными двухэтажными домами. В эту приятную, теплую калифорнийскую ночь поневоле возникало ощущение, что эти викторианские особняки с кирпичными печными трубами и крутыми скосами крыш принадлежали и другому месту, и другому времени.

Крайт остановился под цветущими ветвями палисандрового дерева, у подъездной дорожки, на которой лежали четыре номера местной газеты в полиэтиленовых, водонепроницаемых пакетах.

Обычно, если кто-то уезжал в отпуск, забыв предупредить распространителей газеты, соседи забирали оставленные на асфальте экземпляры, чтобы не наводить потенциальных грабителей на легкую цель. Оставленные на подъездной дорожке газеты предполагали, что обитатели этого дома или приехали сюда недавно и не успели установить должного контакта с соседями, или соседи очень уж их не любили.

В любом случае этот дом предлагал убежище, в котором Крайт мог привести себя в порядок и договориться о том, чтобы ему прислали все необходимое для продолжения операции. В доме он намеревался пробыть лишь пару часов и сомневался, что хозяева вернутся в этот короткий промежуток времени.

А если б они вернулись, он бы с ними разобрался.

Крайт собрал газеты и отнес на переднее крыльцо.

Вьющиеся растения и жасминовые кусты закрывали крыльцо от соседских взглядов. Столь сильный цветочный аромат не мог понравиться поклоннику минимализма, но зеленая ширма пришлась очень даже кстати.

Обследовав стеклянные панели с обеих сторон двери с помощью миниатюрного фонарика, он не нашел магнитной ленты системы охранной сигнализации.

Из кобуры меньших размеров в сравнении с предназначенной для «СИГа» Крайт достал «Ло- кэйд», пистолет-отмычку, устройство, которое продавалось исключительно правоохранительным ведомствам.

Если бы ему предложили выбирать между пистолетом и «Локэйдом», он бы без колебания отдал пистолет. Менее чем за минуту, а обычно гораздо быстрее, «Локэйд» расправлялся с любым врезным замком, созданным человеком.

Пистолет был не единственным оружием, с помощью которого он мог выполнить порученное ему дело. Он убивал чем угодно, включая предметы повседневного обихода, которые обычные люди и не приняли бы за оружие, скажем, стальной пружиной из контейнера с бумажными полотенцами, которые устанавливались в общественных туалетах, и, разумеется, голыми руками. «Локэйд», с другой стороны, не только упрощал работу Крайта, но и гарантировал доступ в любое помещение, давая право и власть не меньшую, чем у какого-нибудь короля из далекого прошлого, правящего до появления всякого рода парламентов, когда ни одна дверь в королевстве не могла служить преградой для Его Величества.

Сентиментальное отношение Крайта к «Локэйду» было сродни тем чувствам, которые обычный человек может испытывать к матери или детям.

Крайт не помнил матери. Если она у него и была, то наверняка уже умерла, но ему хотелось верить, что в этот мир он пришел не таким путем, как любой другой. Почему нет, если он отличался от остальных людей и стоял на ступеньку выше их?

Он не знал, что это был за путь, если не из чрева матери. Даже не собирался думать об этом, потому что, в конце концов, не был ни биологом, ни теологом.

Что же касается детей, он находил их бестолковыми, непонятными, вызывающими скуку. Взрослые тратили огромное количество времени на заботу о них, бесчисленные социальные службы занимались ими, несмотря на то что они были маленькими, слабыми, невежественными и ничего не могли дать обществу.

О детстве у Крайта не сохранилось никаких воспоминаний. Он искренне надеялся, что никакого детства у него и не было, потому что его мутило от одной только мысли о маленьком Крайте, заходящемся кашлем и с паразитами в голове, играющем в песочнице с пластиковыми игрушками, с тремя выпавшими зубами и соплей, висящей из носа. Открыв два замка, он переступил порог, прислушался к тишине, потом позвал: «Эй, есть кто дома?»

Подождал ответа, не получил, закрыл за собой дверь, зажег пару ламп в гостиной.

Обстановка показалась ему чересчур пышной, слишком женственной. Он предпочитал простоту, был бы счастлив в монастырской келье, особенно в спартанском монастыре, да только монахам не разрешалось убивать людей.

Прежде чем принять окончательное решение, оставаться или нет в этом доме, Крайт прошелся по гостиной, провел пальцами по верхнему краю дверных наличников, по крыше шкафов, пыли не обнаружил.