Сел на стул, дожидаясь Линды, одеяло напоминало монашескую рясу.

Прошлым вечером в доме Линды до того, как пришлось пуститься в бега, в какой-то момент она вызвала в нем бурю эмоций. Его охватил ужас и восторг, которые одновременно и связывали, и освобождали его.

Тогда он не смог назвать это чувство. Но теперь вдруг осознал, что знает, что это за чувство, понимает, почему он так резко повернулся спиной к спокойной жизни, которую создал для себя, и ступил в новую, где поручни безопасности отсутствовали напрочь.

Теперь он знал это слово. Цель.

Когда-то у его жизни была цель. И он делал все для ее достижения.

И по очень веским причинам выбрал себе другую жизнь: с монотонной работой, невинными радостями, минимумом размышлений.

Ощущал усталость в сердце и разочарование, убедился в бесплодности своих усилий. Истинные то были чувства или мнимые, разбираться не стал.

Когда он нашел себе новую работу и простые удовольствия, когда приложить кирпич к кирпичу или камень к камню стало его главной целью, когда наибольшую удовлетворенность он получал, заполнив сборник кроссвордов или пообедав с друзьями, усталость покинула его сердце. В этой маленькой жизни, где он не служил ничему великому, не было места для разочарования, не возникало сомнений и ощущения бесплодности усилий.

В прошлый вечер, в таверне, его годы отшельничества подошли к концу. Он ещё полностью не осознавал, почему обрушил стены, внутри которых чувствовал себя так комфортно, но фотография Линды имела к этому самое непосредственное отношение.

Он не влюбился в нее с первого взгляда. Он не тратил свою жизнь на поиски такой, как Линда. Ее лицо поначалу показалось ему одним из многих, симпатичным, но не завораживающим. И нынешние его чувства к ней тогда он просто не .мог себе представить.

Возможно, он знал причину: имя человека, приговоренного к смерти, всего лишь имя, но лицо, если мы решаемся взглянуть на него, показывает нашу собственную уязвимость.

Правда, когда Линда вернулась, в синих джинсах и черной футболке, которые достала из дорожной сумки, ничего уязвимого он в ней не увидел.

Она взяла его мокрые ботинки.

— В гостиной есть газовый камин. Там мы и высушим нашу обувь. А пока она будет сохнуть, что-нибудь перекусим.

За окнами занялась серая заря, ливень терял силу, все более превращаясь в мелкий дождик.

— Ты выглядишь слишком уж счастливой, — сказал Пит, когда Линда вновь появилась на кухне.

Мужчина, который искал Синтию, с высоким лбом, кустистыми седыми бровями, волевым ртом и загорелой, выдубленной кожей, выглядел как капитан из куда более сурового века, тот самый, что преследовал белого кита, убил его, выпотрошил и вернулся в порт с бочками, полными китового жира и амбры.

Он остановился на пороге кухни, нахмурился, увидев сидящего за столом Крайта.

— Кто вы?

— Редьярд Киплинг. Вы, должно быть, Малколм.

— Редьярд Киплинг... это же писатель, который уже умер.

— Да, меня назвали в его честь, и мне не нравятся его произведения, за исключением одного или двух стихотворений.

Подозрительность свела обе кустистые брови в одну.

— Что вы здесь делаете?

— Бет и Джеймс пригласили меня. Мы все — лучшие друзья Джуди и Френки.

— Джуди и Френки в Париже.

— Я собирался поехать с ними, но поездку пришлось отменить. Вы уже позавтракали, Малколм?

— Где Синтия?

— Мы с Синтией так хорошо провели время. Выпили горячий шоколад, съели гренок из корично- изюмного хлеба. Ваша жена — просто душа компании.

Крайту требовалось завлечь старика на кухню. «Глок» лежал на том стуле, где его не видела Синтия. Малколм тоже его не видел. Но, если бы Крайт потянулся к пистолету, Малколм, который уже заподозрил неладное, мог убежать. И уж конечно же, убежал бы, увидев поднимающийся пистолет.

Малколм хмуро смотрел на тарелку и кружку Синтии.

— Но где она?

Крайт указал на закрытую дверь туалета.

— Отлучилась по зову природы. Мы как раз говорили об усилиях Синтии по спасению орлов и китов. Я этим восхищен.

— Спасению кого?

— Орлов и китов. И ее борьбе с голодом в Африке. Вы должны гордиться ее благородством.

— Бетани и Джим никогда не упоминали никакого Редьярда Киплинга.

— Честно говоря, я не такая уж интересная личность, Малколм. На каждую тысячу историй о Джуди и Френки у них едва ли набиралась одна про меня.

Острый взгляд серо-стальных глаз старика остановился на Крайте.

— Что-то с вами не так.

— Что ж, мне никогда не нравился мой нос, — признался Крайт.