Маша вспомнила свои ночи с Закалюкиным, удивительно точно, до мельчайших деталей и подробностей только что описанные отцом, вздрогнула и покраснела.

– Но, папа...
– прошептала Маня, - прости... мама меня уверяла, что ее никто никогда не любил... Она в этом просто убеждена и твердит, что всегда мучилась, сознавая свою ненужность. Она ошибалась? Ничего не знала? Но это ведь невозможно! Нет, я совершенно ничего не понимаю! Если можешь, объясни!
– И, взглянув на отца, неожиданно поняла, что он ответит.
– Она... снова обманывала? Как всегда? Зачем ей была нужна эта вечная ложь?!

Отец усмехнулся. У родителей всегда должны быть тайны прошлого...

– Счастье, что она не нужна тебе. Ты выросла хорошей девочкой. Мы все, занятые исключительно своими Делами, запутавшимися душами и суетой, очень виноваты перед тобой. Ты платила нам отстранением... Инна не понимала, не хотела понимать, что мы тебя от рождения обрекли на слишком сложную жизнь. Знаешь, я часто жалел о том, что я не твой отец и что у нас с Инной не было детей. Теперь слишком поздно... Она как раз из породы людей, не нуждающихся в чужой любви. Для нее главное - любить самой. Бывают женщины, готовые все отдать, лишь бы любили их. Таких больше, но Инна не из их числа. Она может прекрасно обходиться одним своим чувством, с наслаждением и страданием рассказывая о несбыточных мечтах по поводу горячей несостоявшейся любви к ней.

А я?
– подумала Маша.

– И ты... ты никогда не пробовал найти ей замену?.. Прости... Мама вспоминала об одном твоем романе...

Отец снова усмехнулся. У него опять был тот же самый, хорошо знакомый Маше скомканный, смятый рот.

– Понимаешь, никогда! Звучит странно? Но это правда... Роман - это Иннина фантазия. Экая заслуга: всю жизнь прожить возле одной юбки! Все равно что пришел в гости, стол заставлен всякими яствами, а ты весь вечер сидишь в уголочке и ешь один винегрет.

Из кухни тянуло ванилью и какао. Очевидно, Вера Аркадьевна затеяла десерт. Отец, конечно, не замедлил ей доложить, что Маша обожает сладкое.

– Я слишком долго пытался изменить ситуацию... Чересчур долго старался заставить ее полюбить себя... И делал все наоборот... Словно назло самому себе... Я уверовал в проклятую идею, что за свое счастье надо бороться. Кто только внушил мне эту глупость? Счастье не революция, и с судьбой не поспоришь, это нелепость. Но я не пытался отклониться от намеченного пути и выбранной цели, упрямо и тщетно сражаясь за любовь. Я ее добивался, добивался и добивался... А потом просто перегорел... Бывает, наступает время, когда ломать жизнь и самого себя слишком поздно... Когда ты больше ничем не владеешь и теряешь даже то, что когда-то имел... Хотя я ничего не имел... Даже детей... Мне оставалась одна работа, но это такая малость...

– А...
– начала Маша и осеклась.

– Почему Дмитрий не бросил семью? Я до сих пор не понимаю этого, - медленно продолжал отец, угадав ее незаданный вопрос.
– По-моему, любовник чаще всего напоминает бумеранг: он все равно вернется к жене...

Маша сжалась в кресле: все равно вернется... А разве ей нужен другой вариант?..

– Этот ее блокадный мальчик...
– Голос отца выдал его не успокоившуюся с годами, такую же болезненную, как раньше, ненависть.
– Его ребенком вывезли из Ленинграда Ледовой дорогой жизни. Он сирота. Инна всегда гордилась, что Дмитрий всего добился в своей жизни самостоятельно...

Отец пригладил волосы. Заходящее оледеневшее солнце нехотя мазнуло блеклым красноватым светом его идеально отутюженную рубашку и зарылось в тяжелые облака.

– Ты вряд ли это помнишь... Хотя уже ходила в школу...
– снова заговорил отец.
– Я получил рекомендацию в Союз писателей на Совещании молодых писателей в Софрино. Один семинар там вел Аксенов. Он был еще в России. Мы - двадцать с небольшим!
– нахальные, глупые, толклись возле него, не давая даже спокойно пообедать, совали в руки свои первые рассказенки... У него тогда в столе лежали семь неопубликованных романов... Он выглядел уставшим, но никогда не отказывался прочитать наши рассказята и высказать свое мнение. Мы не знали, куда деваться от восторга. Была зима, холодно... За окном летали синицы и садились на форточки, ожидая хлебных крошек... Ко мне неожиданно приехала Инна...

Отец замолчал. Маша настороженно ждала продолжения.

– Она замерзла, пока добралась от электрички, и я согревал ее пальцы в ладонях, целовал их и думал, что ради нее брошу все, уеду куда угодно, лишь бы она навсегда осталась со мной... Зачем мне этот семинар, рекомендации, великие руководители? Зачем мне литература? Мне нужна только моя жена... Я думал, она соскучилась за пять дней без меня... Инна смотрела вокруг восторженной девчонкой, говорила почтительным шепотом - на каждом шагу живые классики! И вдруг сказала мечтательно: "А через несколько лет ты будешь вести здесь семинары, принимать в Союз и публиковать свои книги одну за одной!" У нее в глазах я отчетливо увидел себя в виде забронзовевшего памятника на высоком постаменте... Вот для чего я был ей нужен... А ты помнишь нашего кота?

Отец неожиданно оживился. Маша удивилась. У них был когда-то толстый холеный Омар, настоящий перс, бабушкин любимец. Его нужно было каждый день расчесывать.

– Еще бы не помнить! Такой жутко ленивый... Страшно не любил делать лишние движения. Наверное, вы его кастрировали.

– А вот и нет!
– засмеялся отец.
– Он просто вырос избалованным домашним трусливым котиком, совсем не разгульным по характеру. Боялся улицы, машин и шума и предпочитал сидеть в теплых комнатах. Это природа! Да и твоя любимая бабушка все равно не дала бы надругаться над животным, если бы даже назрела такая необходимость. А ты не помнишь его любовь?