И Татьяна указала на закрытую дверь в конце крохотного коридорчика.

Маша неуверенно шагнула вперед и остановилась. Куда-то исчезла вся ее недавняя резвость и прыть. Зачем Маня все это затеяла?.. Ей снова стало страшно... Не лучше ли сейчас повернуться и уйти?.. Только сначала надо все-таки извиниться перед свалившимся на ее бестолковую голову женихом... Но как она сможет объяснить свое собственное легкомыслие?.. Что вообще она может объяснить...

– Стучите, не робейте!
– сказала Татьяна.
– Он не спит, просто отдыхает. Все вас ждет!

Ждет... Господи, прости...

На тахте, вытянувшись во всю длину, лежал высокий худой рыжеватый, цветом почти как Закалюкин, человек и спокойно смотрел на Машу.

– Ты уладила свои дела на работе?
– спросил он.
– Мне бы не хотелось, чтобы у тебя были неприятности из-за меня.

И он приглашающе хлопнул возле себя ладонью. Маша села рядом.

– Все нормально, там полный порядок, - сказала она и замолчала, не зная, о чем говорить дальше.

Повисла тревожная своей неопределенностью тишина. Маня судорожно размышляла. Что придумать и предложить? Отправиться вдвоем погулять? Поздновато... Тогда поездить по Москве, посмотреть метро... Или отложить все поездки и прогулки на завтрашнее утро?..

– Я договорилась на работе о маленьком отпуске, - сообщила Маша. Надо ведь хоть что-нибудь сказать.
– Поэтому могу быть с тобой несколько дней.

Бертил безмятежно рассматривал ее светлыми глазами. А все-таки он очень похож на Закалюкина... Еще один очевидный флегматик...

– Но ты не потеряешь в деньгах?
– чуточку обеспокоенно спросил он.

– Да нет!
– махнула рукой Маша.

Похоже, ее жених думает только о деньгах и о работе... Остальное его не волнует. Наверное, он прав.

– Завтра, - начала Маня, - мы поедем на Красную площадь, покатаемся на метро и съездим на Воробьевы горы. Можно в Измайлово и в Донской монастырь. Или в Новодевичий. Еще "высотки", Третьяковка, Пушкинский... Много всего... Ты не возражаешь? У тебя нет своих собственных планов?

Бертил протянул руку и осторожно провел пальцами по ее щеке.

– Как у ребенка...
– сказал он.

– Что?
– не поняла Маша.

– Я говорю, Мари, у тебя кожа, как у ребенка. Такая же гладкая и нежная. На фотографиях это незаметно.

Маня смутилась.

– Ты согласен с моими предложениями?

– Ну, конечно, - пробормотал бывший моряк.
– Будем смотреть город... Я здесь еще никогда не был, Мари...

Ровно в десять утра Маша снова примчалась в знакомую квартиру. Татьяна радостно поведала, что они уже позавтракали. Из кухни выглянул Татьянин муж в тренировочных штанах и майке и с большим интересом осмотрел Маню.

Кивнув ему на ходу, Маша, не раздеваясь, ворвалась в комнату Бертила.

– Привет!
– крикнула она.
– Ты готов? Поехали! Москва большая, и у нас не так уж много времени!

– Когда вернетесь?
– спросила Татьяна, провожая и заискивающе заглядывая Маше в глаза.

– Вечером, - на ходу объяснила Маша.
– Рассчитать трудно... Но не раньше семи.

На улице она внимательно оглядела своего жениха: светлый модерновый плащ и клетчатая шапка типа панамки.

– По-моему, ты слишком легко одет, - с сомнением сказала Маша.
– У нас уже холодно. Ты не замерзнешь?

– Нет, Мари, - засмеялся Бертил.
– Я военный человек.

– Ну да, - кивнула Маша.
– Всю жизнь по морям по волнам... Но, насколько я знаю, это все были довольно теплые моря и нагревшиеся под солнышком волны. У нас совсем другие климатические условия. А в Швеции зимой тепло?

Они спустились в метро. Бертил охотно начал рассказывать о Швеции и о женах. Пришло время раскрыть все свои секреты. Вот только понравятся ли они его русской невесте...

– Мари, ты видишь эту женщину напротив?

Маша осторожно, чтобы не показаться невежливой, мельком взглянула на сидящую напротив даму. Ничего интересного: постное суровое лицо, неприступно-холодное выражение, сухо поджатые, бездарно накрашенные губы, грозная морщина между бровей, большие очки, безвкусная одежка...

– Это типичная шведка!
– убежденно сказал Берт.
– Точно так выглядит моя первая жена.

Маша покосилась на жениха. Если это правда, ему не позавидуешь. Теперь понятно, почему он быстро переметнулся к танцующей испанке. А потом начались его другие увлечения...

Слушать о них Мане быстро надоело, но, к счастью, Бертил вскоре забыл о женах, очаровавшись московским метро.

– Мари, я объездил полмира, - в восхищении и восторге повторял он, - но нигде никогда не видел такой подземки! Это музей!