— Тебе много понадобилось времени, чтобы добраться сюда, — проворчал Камабан, без какого-либо приветствия. Он представил своего брата Керевалу, который улыбнулся в знак приветствия, затем хлопнул в ладоши, призывая к тишине, чтобы сказать пирующим о том, кто такой вновь прибывший. Люди уставились на Сабана, когда услышали, что это брат Ленгара, затем Керевал велел, чтобы раб принёс Сабану поесть.

— Я сомневаюсь, что он хочет есть, — сказал Камабан.

— Хочу, — сказал Сабан. Он был голоден.

— Ты хочешь есть эту гадость? — спросил Камабан, показывая Сабану чашу с тушёной рыбой, водорослями и жесткой бараниной. Он вытащил полосу водорослей. — Ты полагаешь, что я буду есть это?

Керевал проигнорировал отвращение Камабана, и заговорил с Сабаном.

— Твой брат вылечил мою любимую жену от болезни, которую никто не мог вылечить! — он лучезарно улыбнулся Сабану. — Она снова в порядке! Твой брат творит чудеса!

— Я всего лишь лечил её правильно, — сказал Камабан, — в отличие от глупцов, которых вы называете лекарями и жрецами. Они не смогут вылечить и бородавку!

Керевал забрал водоросли из руки Камабана и съел их.

— Ты путешествовал с Хэрэггом? — спросил он Сабана.

— Очень далеко, — сказал Сабан.

— Хэрэгг любит путешествовать, — сказал Керевал. У него были маленькие блестящие глаза на добродушном и улыбчивом лице. — Хэрэгг верит, — продолжил он, близко наклоняясь к Сабану, — что путешествуя, он найдёт волшебника, который даст его сыну язык и уши.

— Что Кагану нужно, так это хороший удар по голове, — злобно проворчал Камабан. — Это излечит его.

— Правда? — нетерпеливо спросил Керевал.

— Это хмельной напиток? — спросил Камабан, и взял украшенный горшок, что стоял рядом с Керевалом. Он поднёс его ко рту и жадно выпил.

— Ты останешься здесь теперь? На лето, вероятно? — с улыбкой спросил Керевал Сабана.

— Я сам не знаю, для чего я здесь, — признался Сабана, бросив взгляд на Камабана. Он был ошеломлён переменами, произошедшими со своим братом. Камабан, заикающийся калека, теперь восседал на самом почётном месте.

— Ты здесь, маленький братец, — сказал Камабан, — чтобы помочь мне перенести храм.

Улыбка исчезла с лица Керевала.

— Не все думают, что мы должны отдавать тебе храм.

— Конечно, не все! — сказал Камабан, и не думая понижать голос. — У тебя здесь столько же дураков, сколько в любом другом племени, но не имеет значения, что они думают.

Он пренебрежительно махнул рукой в сторону пирующих.

— Разве боги интересуются мнением этих глупцов перед тем как послать дождь? Конечно, нет. А почему должны это делать ты или я? Главное, чтобы они подчинялись.

Керевал быстро свернул разговор, начав говорить о погоде, а Сабан осмотрел освещённый кострами зал. Большинство мужчин уже сильно опьянели от знаменитого хмельного напитка Чужаков, и были шумными и буйными. Кто-то спорил о своих охотничьих подвигах, а другие ревели, призывая к тишине, чтобы услышать флейтиста, чьи звуки заглушались сильным гамом. Рабыни разносили еду и напитки, а потом Сабан разглядел, кто сидел позади дальнего очага зала, и весь его мир изменился.

В этот момент, его сердце, казалось, перестало биться, когда весь мир и его звуки — шум дождя на крыше, грубые голоса, потрескивание горящих дров, воздушные звуки флейты и ритм барабанов — исчезли. Всё замерло в этот момент, как будто не осталось ничего, кроме него и девушки в белом платье, сидевшей на деревянном помосте в дальнем углу зала.

Сначала, когда он мельком взглянул на неё сквозь клубящийся дым, Сабан подумал, что она не может быть человеком, настолько она была совершенной. Её платье было белым с подвешенными сверкающими ромбиками, её волосы ниспадали водопадом сияющего золота, обрамляя лицо, самое белоснежное и самым прекрасное, которое он когда-либо видел. Он испытывал постоянное чувство вины перед Дирэввин, но оно унеслось прочь, когда он увидел эту девушку. Он не мог оторвать от неё взгляд, застыв, как будто был сражён стрелой, подобной той, что сверкнула в сумерках, убив его отца. Он ничего не ел, отказался от хмельного напитка, предложенного Камабаном, он просто пристально смотрел сквозь дым на неземную девушку, которая, казалось, парила над скандалящими пирующими людьми. Она ничего не ела, не пила, не говорила, она просто восседала, возведённая на пьедестал, подобно богине.

Резкий голос Камабана прозвучал возле уха Сабана.

— Её зовут Орэнна, и она — богиня. Она невеста Эрэка, а этот праздник посвящён встрече её в этом селении. Разве она не прекрасна? Когда ты будешь говорить с ней, ты должен опуститься на колени. Но если притронешься к ней, братец, ты умрёшь. Даже если осмелишься мечтать о том, чтобы притронуться к ней, ты умрёшь.

— Она невеста солнца? — спросил Сабан.

— И она будет сожжена менее чем через три месяца, — сказал Камабан. — Именно так невесты солнца вступают в брак. Они прыгают в костёр на берегу моря. Шипение плоти и хруст костей. Пламя и вопли. Она умрёт. В этом её предназначение. Для этого она живёт — чтобы умереть. Поэтому не глазей на неё как бессловесный телёнок, потому что никогда её не получишь. Найди себе какую-нибудь рабыню, потому что если ты притронешься к Орэнне, ты умрёшь.