Но Сабан не мог отвести взгляд от наречённой солнца. Можно умереть, безрассудно подумал он, лишь бы притронуться к этой золотистой девушке. Он предположил, что ей четырнадцать или пятнадцать лет, столько же, сколько ему. Самый подходящий возраст для невесты. И Сабана вдруг охватило всепоглощающее чувство утраты. Сначала Дирэввин, теперь эта девушка. Мийа, дочь Хэрэгга, также возглавляла пир, подобный этому? Была ли она так же прекрасна? И смотрел ли на неё с тоской какой-нибудь юноша, перед тем как она пошла в пламя на берегу моря?

А потом все его мысли рассеялись, так как кожаный занавес в широком дверном проходе был одёрнут в сторону так резко, что сорвался со своих крючков, удерживающих его в проёме. Порыв холодного сырого воздуха раздул оба костра, когда высокий, худой человек с растрёпанными волосами шагнул в хижину.

— Где он? — закричал он. С его плаща из волчьей шкуры капала вода от дождя.

Хэрэгг, думая, что лохматый человек ищет его, поднялся, но вошедший только сплюнул в сторону Хэрэгга и повернулся к Керевалу.

— Где он? — закричал он. Трое другие мужчин вошли следом за ним в хижину, все трое жрецы, так как в их бороды были вплетены кости.

— Где — кто? — спросил Керевал.

— Брат Ленгара!

— Оба брата Ленгара здесь, — сказал Керевал, указывая на Камабана и Сабана, — и оба они мои гости.

— Гости! — безумный человек презрительно усмехнулся, затем широко раскинул руки и повернулся осмотреть пирующих, которые безмолвно замерли. — В Сэрмэннине не должно быть ни гостей, — закричал он, — ни пиров, ни музыки, ни танцев, ни веселья до тех пор, пока нам не вернут сокровища! А эти двое, — он быстро повернулся, указывая костлявым пальцем на Сабана и Камабана, — эти два комка грязи могут вернуть золото Эрэка.

— Скатэл! — закричал Керевал. — Они гости!

Скатэл протолкнулся через сидящих людей и взглянул сверху вниз на Сабана и Камабана, нахмурившись, когда увидел косточки, вплетённые в волосы Камабана.

— Ты жрец? — спросил он.

Камабан проигнорировал вопрос. Вместо этого он зевнул, а Скатэл вдруг нагнулся и схватил Сабана за рубаху, и с удивительной для такого худого и костлявого человека силой потянул его вверх.

— Мы воспользуемся магией братьев, — сказал он Керевалу.

— Он мой гость! — снова запротестовал Керевал.

— Магию братьев? — спросил Камабан с выражением неподдельного интереса. — Расскажи-ка мне про это.

— То, что я делаю с ним, — сказал Скатэл, тыкая пальцем в рёбра Сабана, — произойдёт и с его братом. Я выколю ему глаз, и Ленгар потеряет глаз, — он дал Сабану пощёчину. — Вот так, — он радостно закричал, — и щека Ленгара испытывает острую боль.

— А моя нет, — сказал Камабан.

— Ты жрец, — сказал Скатэл, объясняя, почему Камабан не чувствует боли Сабана.

— Нет, — сказал Камабан, — я не жрец, а колдун.

— Колдун, который не знает о магии братьев? — усмехнулся Скатэл. — Что же это за колдун?

Он рассмеялся, затем повернул Сабана вокруг, чтобы весь зал мог его видеть.

— Ленгар из Рэтэррина никогда не уступит сокровища! — закричал он. — Даже если мы отдадим ему все храмы Сэрмэннина! Даже если мы соберём все камни отовсюду и положим к его ногам! Но если я заберу его глаза, руки, ноги и его мужественность, только тогда он уступит.

Слушающие люди ударили руками по земле в знак одобрения, и Камабан, безмолвно наблюдающий, увидел, как много противников соглашения с Ленгаром в племени Керевала. Они не верили, что Рэтэррин когда-либо вернёт сокровища. Они согласились со сделкой, потому что в то время казалось, не было другого выхода, но теперь Скатэл спустился с гор, и предложил использовать магию, пытки и колдовство.

— Мы выроем яму, — сказал Скатэл, — и бросим туда эту вошь, и там он останется запертым до тех пор, пока его брат не вернёт сокровища!

Пирующие одобрительно закричали.

— Кинь моего брата в яму, — сказал Камабан когда наступила тишина, — и я наполню твой мочевой пузырь горячими углями, чтобы ты корчился от боли, когда будешь мочиться жидким огнём.

Он перегнулся и взял кусок рыбы из чаши Керевала, и спокойно её съел.

— Ты? Увечный колдун? Угрожаешь мне? — Скатэл указал на левую ногу Камабана, которая всё ещё была деформированной, но уже не была уродливо утолщённой на одном конце. — Ты думаешь, что боги прислушиваются к таким существам как ты?