– Кайндел, скажи четко и однозначно - тебя отправили именно за этим предметом?

– Да.

– Ладно, - предводитель отряда реконструкторов все еще колебался, но уже обводил взглядом своих людей, прикидывая, какие кому отдавать распоряжения.
– Я доставлю тебя в Петербург. Но если за время нашего отсутствия бандиты разграбят какоенибудь селение, и мне за это оторвут голову, я в свою очередь оторву голову тебе.

– Идет. Я, кстати, согласна не только на Петербург, но и на Выборг или, скажем, Приозерск. Там можете пересадить меня и моего спутника на какуюнибудь баржу, и все.

– До Выборга добраться труднее всего. Но мы посмотрим по ветру, куда проще идти, в город или пригород… - И уже другим, более мягким тоном: - Ты естьто хочешь? У нас каша еще осталась.

– Нет, спасибо.
– И девушка отправилась помогать реконструкторам собирать вещи.

Мужчины, на удивление, быстро упаковывали свой скарб. Шатры свернули в считанные минуты, уложили и резные костыли, с помощью которых натягивали веревки, и даже шесты, видимо, не надеясь отыскать подходящие на следующей стоянке. Тем временем остальные бойцы укладывали в объемистые полотняные мешки посуду, одежду, одеяла и спальные мешки, торопливо отдраивали котлы песком, собирали припасы. Потом все вместе взялись за корабль, подняли его, пока еще не нагруженный, и понесли в воду.

Кайндел подошла забрать из багажника сверток и задержалась возле Рейра, деловито, но без лишней спешки заворачивающего свои вещи в широкий удобный плащ.

– Жалко оставлять машину?

– А? Машину? Нет, не слишком. Не эта, так другая у меня будет обязательно.

– А мне всегда казалось, что автолюбители привязываются к своим машинам…

– То автолюбители. Я всегда смотрел на средство передвижения как на средство передвижения. Не более того.
– Мужчина швырнул связку ключей в багажник и закрыл его.
– Ну, что? Пойдем?

– Ага…

– Как эти хоббистыностальгисты [2]восприняли меня? Как твоего пленника или просто предателя?

– Чтото типа того… Я както не думала, что тебе может нравиться Шефнер.

– Когдато я им зачитывался. И все сравнивал его хоббистовностальгистов и наших реконструкторов. Чтото общее несомненно прослеживалось. А ведь во времена юности Шефнера не было реконструкторов!

– Реконструкторы были всегда. Просто, на наше счастье, к моменту снятия печати их стало заметно больше, чем в прежние времена.

– Почему «на счастье»?
– Рейр смотрел заинтересованно.

– Потому что иначе людей, в экстремальных условиях не сумевших добыть еду и обеспечить себя всем необходимым самыми что ни на есть первобытными способами, оказалось бы намного больше.

– Любой русский человек, кроме того, который напрочь пропил мозги и душу, способен на это. А иные - таково мое мнение - собственно, и не стоят жизни.

– А если завтра на тебя дерево упадет, тебя тоже можно будет считать недостойным жизни?

– Маловероятно, чтобы случайно упавшее дерево пришибло меня насмерть, но если это произойдет, ты, как ни посмотри, будешь абсолютно права.

– Знаешь, мне даже нравится твоя самоуверенность. А вот твоя склонность к ницшеанству - не очень.

Он лишь развел руками.

– Как ни назови мои взгляды, но ситуация полного развала, который мы наблюдаем сейчас, никоим образом не покровительствует слабым. Цивилизация, как правило, идет не только по пути развития технологий и улучшения производства, а также быта, но и по пути увеличения значимости слабых и беспомощных. Что происходит с инвалидами, неизлечимо больными, старыми и дряхлыми в любом примитивном обществе? Они гибнут в результате естественного отбора. Что с ними же происходит в обществе цивилизованном? Живут. С ними носятся, лечат, ублажают, ими упрекают и используют в качестве предлога для того или иного воздействия на людей вполне дееспособных и полных сил.

– Ты считаешь это неправильным?

– Я считаю это неизбежным. Одно из следствий цивилизации.

– Звучит укоряюще…

– В какойто степени. Но сейчас мы наблюдаем вокруг общество отнюдь не цивилизованное, а самое что ни на есть первобытное, - он процитировал ее с дразнящей улыбкой.
– Так что в нынешних условиях говорить о правах слабых и беспомощных - по меньшей мере странно. Ты согласна?

– Нет. Я считаю, что ценность человека для общества определяется отнюдь не его способностью выживать в экстремальных условиях.

– В таком случае общество само защитит того, кто ему нужен. И твое утверждение не противоречит моему, - улыбнулся Рейр.

– А еще меня царапает то, насколько легко ты согласен умереть, если найдется более сильный и более умелый воин или там маг, чем ты.

– Мое согласие или несогласие тут ничего не изменит. Если про мою душу найдется воин, как ты сказала, более сильный и умелый, моя жизнь оборвется все зависимости от того, что я об этом думаю. Разве не так?

Кайндел мечтательно улыбнулась, щурясь на солнце. Утренняя дымка рассеялась, и над гладью Ладожского озера поднялся пронзительнояркий диск, тающий в собственном свете, заставляющий пылать и края облаков, и крупную ладожскую зыбь, и каждую искорку на листке или иголке, и даже мох под ногами, напоенный влагой до предела. Мир был наполнен прозрачнохрустальным утренним холодом, который юному солнцу не под силу было разогнать так быстро, тем более в сентябре. И хотя Кайндел больше не было холодно, она понимала, почему ежатся некоторые из реконструкторов, которым не досталось тяжелой, хорошо разогревающей работы.