– Почему же нет, - отозвался он, задумчиво глядя на преследующие их драккары.
– Просто при сильном ветре это не имеет никакого смысла. Выгода минимальная, а устают гребцы будь здоров. Но нынешний ветер сильным не назовешь, да и беречь чьюто силу незачем. Потому как если дойдет до рукопашной, исход будет одинаковый - что с усталыми, что с отдохнувшими гребцами. Слишком уж силен перевес. А в погоне, сама понимаешь, каждая ерунда имеет смысл.

– Хм… Смотри, как бы тебя на весло не попросили!

– Не, я с веслами не очень. Вот с парусом или с рулем - пожалуйста… Кстати, ихнему чародею пора бы приступить к выполнению своих обязанностей. Как думаешь, а?

– Легок на помине, - пробормотала она, показывая на чародея, рывшегося в вещах у мачты, а теперь, наконецто отыскав нужное, бросившегося на корму.
– Как думаешь, он будет мухлевать с ветром?

– Что ему еще остается…

«Интересно, а тыто на чтонибудь сейчас способна?
– подумала Кайндел, ежась.
– Устала, конечно, однако какуюто магию из себя можешь выдавить наверняка. И лучше об этом подумать раньше, чем прямо в минуту боя». В тот же миг она вспомнила о стащенном артефакте. Конечно, тот ей не повиновался, спасибо, что в руки себя взять позволил, однако в минуту серьезной опасности глупо даже не попытаться чтото придумать, оставлять такую мощную вещь лежать без дела.

Не с первого раза ей удалось добраться до мачты, где лежал сверток, и далеко не сразу получилось улизнуть обратно. «Хэй, хэй!» - ритмично восклицали реконструкторы, видимо, чтобы не сбиваться с ритма. Ее раздражали эти восклицания, правда, скоро они стихли, должно быть, гребцы «вошли в ритм», и больше им не требовалось помощи. Корабль несся вперед, и пена шуршала о деревянные борта, и брызги время от времени обжигали ее лицо - всетаки не лето, вода уже была студеная.

Девушка осторожно развернула фольгу и взяла предмет в руки. Между пальцами мягко тлели два темноалых камня, как два тусклых уголька, и напор энергии, согревший ей лицо, впечатлял. «Всетаки подобного класса штуку нельзя долго держать в изоляции, - подумала курсантка, с осторожностью касаясь металла, а потом и камня.
– Ну что - будешь меня слушаться?»

Артефакт, конечно, не ответил. Однако стало ясно, что просто так с ним не совладать. Создатель предмета все равно остается его создателем, особенно если предмет магический. Пусть его наполняет чужая энергия, и эта энергия принадлежит Кайндел - сути дела не меняет. Поэтому, чтобы даже просто воспользоваться его помощью - к примеру, забрать у него свое же, сохраненное - надо было както исхитриться.

Чародейка приступила к делу в полной уверенности, что уж у неето не может не получиться. Печать Муавия Маургина ведь была артефактом посложнее, однако и с ним она совладала, так что уж говорить о какомто новоделе?! И в первые моменты, когда ее охватила рассеянная истома, подобная той, которая владела ею в катакомбах у Лемболовского озера, она не насторожилась и не испугалась - так или иначе следовало вступать в контакт с артефактом и добиваться от него повиновения.

На какойто момент ей показалось, будто она и ее тело существуют раздельно, и в этом нет ничего страшного. Она видела разноцветные ореолы вокруг каждого из гребцов, и целый сонм сияния, облекающий мага на корме. Последний беспорядочно двигал руками, какимто странным, незнакомым девушке способом увеличивая концентрацию энергии вокруг себя и изменяя тип ее напряженности, в результате чего она загоралась всеми оттенками желтого и синего, и стремилась встроиться в естественную систему энергообмена этого места. «Особенности погодной магии, вот, наверное, в чем дело», - подумала курсантка.

На нее нахлынули образы, которые сменялись настолько быстро, что она не успевала осознать их, и в памяти оставались только смутные ощущения и эмоции, порожденные этими образами. Тоска и восторг владели ею одновременно, и она не могла справиться с их напором. Хотелось одновременно смеяться и плакать, а может быть, перегнуться через борт и охладиться в ладожской волне.

Эта мысль отрезвила ее получше, чем горсть холодной воды в лицо. Кайндел знала за собой эту особенность - она довольно легко поддавалась влиянию чужой магии, если та была достаточно мощна, чтобы справиться с нею, однако оставалась под этим влиянием недолго. Вскоре какието таинственные внутренние механизмы приходили в действие и, уловив явное несоответствие, вмешивались в действие чужой магии. Выглядело это как внезапное сомнение, закравшееся в разум девушки.

«Чтото не так, - подумала она отстраненно.
– Чтото не так со мной и с этим предметом».

Дальнейшее напоминало путешествие в полумраке. Вечерняя мгла превращает окружающий мир в двухмерную гравюру, где человеческое зрение лишь с трудом может разобрать какиелибо подробности и вынуждено довольствоваться общим впечатлением. Девушка отстраненно, словно за кадрами малопонятной кинохроники, наблюдала за тем, как чародей реконструкторов сумелтаки создать для лодьи условия намного более выгодные, чем для преследующих ее драккаров, и надуть парус магическим ветром. Заметив это, Готье скомандовал поднять весла, и большинство гребцов, успевших умаяться за работой, уложили весла вдоль борта и легли отдыхать. Действия эти были чрезвычайно разумны - в любой момент могла понадобиться вся их сила для очередного рывка.

Быстро сообразив, в чем дело, и отчего преследуемое судно вдруг так быстро понеслось вперед, чародеи с других кораблей принялись забрасывать магареконструктора атакующими заклинаниями, которые он, впрочем, пока успешно отбивал.

Конечно, давалось ему это нелегко. Видя его отдаленно, будто чародей стоял от нее не в нескольких метрах, а в полукилометре, самое меньшее, Кайндел одновременно различала капли пота на его лбу и щеках, и через силу удивлялась этому. Несколько заклинаний, едва не спаливших парус и такелаж, он не успел отбить, и тогда вмешался Рейр. Он отражал чужие атаки со слегка издевательской усмешкой на губах, но кому была адресована эта усмешка, его спутница не поняла.