Еще одно мгновение – резкий рывок.

Казалось, он выдрал из меня кусок плоти.

Я теряла сознание.

Все начинало плыть перед глазами.

Я думаю, думаю, я…

…умираю.

Прощайте.

__________________________

Глава Одиннадцатая

Перепутье

__________________________

В голове дурман.

Ужасная тошнота.

Все тело болело, ныло, сплываясь в какую-то общую массу.

Боялась пошевелиться.

Да и сил на это не было.

Дикий кашель, дикий хрип.

Какое-то глупое дежа вю.

Дверь скрипнула.

– Эй, ты чего? – послышался испуганный девичий голос.

Лишь повторным хрипом, кашлем я смогла ответить ей.

– Ты как? – повисла надо мной чья-то тень.

В глазах все мутнело. Кружилось. Пелена. Серая пелена не давала мне возможности видеть мир.

– Я сейчас врача позову.

– Гуд… Хойка, - прохрипела, прокашляла я малознакомые, едва различимые звуки.

– Хойк? Что Хойк?

– Позови его…

***

Следующее, что помню, так это то, что очнулась в знакомой мне комнате. Лежала на небольшом мягком коричневом диванчике.

Попытка оглядеться по сторонам.

На стенах увешаны фотографии спортсменов. Плакаты, вырезки из журналов.

А вот целая выставка медалей.

Еще взгляд в сторону – на полу одиноко лежал баскетбольный мяч.

Еще левее – на маленьком потертом крючке висела черная куртка.

Куртка Гудвина.

Я лежала на диване в его коморке. Подсобке.

– Ты как? – неожиданно раздался где-то позади знакомый голос.

Я попыталась обернуться, но дикая боль во всем теле тут же пресекла эту глупость.

Невольно ойкнула от боли. Скривилась.

Гудвин торопливо обошел вокруг и присел на корточки рядом.

Взял за руку.

– Ты как?

– Эмиль.

– Я понял.

– Он меня… укусил …

– Нет. – Тяжело сглотнул. – Он,… он,… в общем, ты - не Игрушка больше. Ты - не Меченая.

Что?

Глаза широко распахнулись.

Трудно было понять. Поверить.

Не хотелось верить.

Я еле свыклась… простила его.

А теперь он вышвырнул меня? Вот так просто? Взял и вышвырнул из своей жизни?

Но…

Зачем?

Да и не нужна мне такая свобода. Не нужна мне такая жизнь, жизнь без него.

Эмиль…

Стоп.

Решительно подняла взгляд вверх и уставилась на Гудвина.

Боль плескалась в его глазах.

– Ты же теперь слышишь мои мысли?

– Да.

Тяжелый вдох. Тяжелый выдох.

Жестокое осознание правды и сулящего будущего пронзили меня током с головы до ног.

Теперь я снова открыта для игры вампиров.

И куклой могу быть уже кому угодно.

Слезы сорвались с ресниц, предательски обжигая щеки.

– Габи. Не плачь, - еще больше занервничал Гудвин.

Робко коснулся меня своей ладонью. Ласково провей ею по щеке.

– Не плачь, прошу.

– Гудвин. Гуд, я боюсь. Я боюсь. Я не хочу быть Куклой. Не хочу.

– Понимаю.

– Я боюсь их. Боюсь их обоих. Теперь они вольны творить со мной, что угодно.

То, что делали с Матильдой.

– Я боюсь, - слова вырывались из груди, не спрашивая очереди.

– Габи, милая, ну, не плачь.

Я смотрела в его глаза и видела искреннюю боль. Видела в них любовь. Поддержку. Видела преданность.

– Гудвин. Гудвин. Спаси меня. Укуси. Сделай Игрушкой.

Тишина.

Жестокое молчание.

Молчание в пучине дум.

Его взгляд на секунды ушел в сторону, утонув в пустоте.

– Я боюсь их.

– Хорошо, - неожиданно, жестко отрезал Хойк.

Снова посмотрел мне в глаза.

Я верила ему, верила, как себе.

Теперь только ему.

Только Гудвину.

– Но потом тебе необходимо будет уехать. Исчезнуть, чтобы они не смогли тебя найти. Только так ты вырвешься из плена их войны. Их игры.

– Я согласна.

(фанатично закивала головой)

Снова его нервный вздох.

Снова острые переживания.

– Будет больно.

– Хорошо.

Нервно сглотнул слюну.

Робко обнял за плечи.

Немного наклонил к себе.