Нет его! Нет!

(спешно выползти из постели, замотаться (в простыню)…

эммм, взгляд мой уткнулся, скатился к рубашке Марата - мигом подхватила, напялила ее на себя – и бежать, брести, шаркать по всей «квартире» в поисках самого драгоценного: а вдруг… еще не поздно)

На кухне.

Я отыскала этого наглеца на кухне, раскладывающего продукты по полкам. Одетый, при всем параде,… да и еще…

– Ты куда-то ходил?

– В магазин.

– Мы же… договаривались…

(обижено надулась я – слова, слова выпускаю из себя порциями, дабы не сболтнуть ничего грубого,… лишнего)

– Вот поэтому, маленькая моя, я сходил и скупился, пока ты спала. Чтобы, как только… - (шаг ближе, обнял, обвился вокруг талии и прижал к себе), - как только проснешься, я смог посвятить все оставшееся время - тебе.

– Но… у нас и так… хватало еды.

– Я хотел купить тебе что-нибудь вкусненькое.

(несмело окинула я взглядом «трофеи»)

– И где оно… это… «вкусненькое»?

– Часть – в холодильнике, часть – на полках, а остальное – еще в пакетах.

Ты же любишь – торт?

(удивленно дрогнула моя бровь,

а улыбка, дурочка, и вовсе стала выдавать тот факт, что Патти начинает сдаваться…)

(глубокий вдох)

– А еще пирог с лампукой взял. Тебе же он понравился?

(скривилась, - натужно играя роль обиженки)

– Ну, сладенькая моя. Не дуйся. Прошу!

А знаешь, что я еще нашел?

– Что?

– Лимоны к чаю.

– Неужели?

(вот тут-то я и прокололась: рассмеялась от души).

Соскучился по желтым пузатикам?

(улыбнулся)

– Соскучился. Да и витамин С мне не помешает.

– Почему?

(вдруг внутри что-то ойкнуло)

(беглый взгляд в глаза)

– Патти, твой иммунитет сейчас слабый, так что… будет в самый раз.

И, кстати, милая моя. Я тебе не говорил еще, как очаровательно ты выглядишь в мужской рубашке?

– В ТВОЕЙ рубашке, - «возмущенно» поправила я. – Лишь поэтому все так мило смотрится…

– Ммм, - вдруг его рука скользнула вниз, забираясь под одежду. – Кто это у нас тут голенький бегает… и меня соблазняет?

– Так, дяденька Марат, (так, кажись, ты сам себя называл?). Может, Вы будете поскромнее? Мы же… всё-таки на кухне.

– А на кухне таким заниматься нельзя?

– Нельзя, - игриво прикусила язык я свой. – Лампука… и все дела, - едко захихикала на ушко Лимончику и тут же схватила со стола пирог.

– Ах, вот как? Как вчера… так мы нападали, еду разбрасывая по всей спальни, да еще буквально минуту назад истерику закатили, что я… «пропадаю» невесть где, а теперь, как только сам стал проявлять непосредственный интерес к тому, чем мы собирались заниматься весь это долгий день, так ты сразу… в норку?

– Угу, - не сдержавшись, расхохоталась я (нагло жуя уже «вкусняшку»).

– Ну, всё… Врединка и дразнилка, Вы – попали!

(быстрые, дерзкие движения – и вдруг стал нахально расстегивать на мне пуговицы).

– Ээээ, мистер, Вы что творите? – едва не поперхнувшись, пробурчала, прокричала я.

– Что-что… хочу поздороваться с малышом. Давно уже не виделись.

– Давно? По-моему, еще и суток не прошло, как ты сюскал ему что-то там «на ушко».

– Не сюсюкал, а говорил по-мужски.

– А, ну да. Ну да… «По-мужски».

А вдруг там все-таки девочка?

– Ничего, она тоже поймет.

– Но вот мне слышать было «не зачем». Да?

– Да. Так, короче, Патриция Грэм, не отвлекайте меня.

(живо опустившись на колени, вмиг прилип поцелуем к животу)

– А ничего, что ты меня сильно смущаешь? Может, я, для начала, оденусь?

– Жуй, ото, свою лампуку, и не вмешивайся в разговор других.

– Нет, это уже выходит за всякие рамки! Я теперь еще и «лишняя»…

– Вот видишь, маленький мой, мамка у тебя… - ужасная вредина. Не дай Бог… ты переймешь эту черту. Бррр, даже не думай.

– Ты что ото ребенка настраиваешь против меня? Сча пирогом по макушке получишь!

– Ну вот, началось. Запомни, пацан, так всегда бывает,… когда женщине даешь слишком много власти! Сразу превращается в… зловредную, ворчливую, коварную злюку.

(невольно рассмеялась я на его это «серьезное» возмущение, заявление (совет)… монологом к животику,

но тут же осеклась – я-то ж тут, как бы, обиженная!)