Рядом бежала Лила и, еле переводя дыхание, причитала в такт каждому шагу:

— Свихнулись вы все, честное слово... Сирена?.. Какая еще сирена?.. Трейси обычная девчонка, хоть и звезда, конечно... Что вы еще выдумали?.. Живите, как хотите... Что ж вы ко всем цепляетесь?..

Одра хмыкнула на бегу, однако предусмотрительно отвечать не стала. Зато мне было не до тактичности.

— Тейт не любит Трейси.

Несмотря на обстоятельства, я почувствовала, как приятно произносить эти слова. Подавив нехорошее чувство, я продолжала на бегу:

— Она держит его при себе с помощью колдовского пения. Поет, притягивает его к себе, и он не может вырваться, даже если хочет.

— Но дело не в этом, — подхватила Лекси. — Во всяком случае, сейчас. Дело в том, что Трейси в опасности, и если мы ей не поможем, ей никто не поможет.

В ее словах мне послышалось зловещее тиканье.

Легкие, казалось, вот-вот разорвутся на части. Мы пробежали последние метры и влетели в здание школы. Не оглядываясь на остальных, я понеслась к кабинету Кисслера, чувствуя, как развеваются за спиной волосы. Схватившись за дверную ручку, я услышала изнутри голоса — мужской и женский. О чем говорят, непонятно, но звучат спокойно, совсем не похоже на киношное: «О, прошу вас, только не убивайте!» и «Готовься к смерти, несчастная!»

Ребята догнали меня, я собралась с духом, повернула ручку и толкнула дверь.

— Да нет, что вы... — кокетливо моргая, отказывалась Трейси.

— Я так много слышал о твоем голосе, — уговаривал ее мистер Кисслер. — Мисс Катлер не устает расхваливать его в учительской. Прошу тебя, спой!

Дверь ударилась в стену, Кисслер обернулся. Увидев его вставшую дыбом ауру, я отшатнулась, понимая, что это значит. Меня подхватили и поддержали чьи-то сильные руки, я повернула голову, чтобы видеть Дилана. Жемчужно-белый свет привел меня в чувство, а Дилан, убедившись, что я пришла в себя, обошел меня и встал так, чтобы быть в поле моего зрения, куда бы ни двинулся Кисслер. Я послала ему благодарный взгляд, и хотя выражение лица у него не изменилось, мне показалось, будто он ответил своей привычной ухмылкой.

— Что вам надо, придурки? — рявкнула Трейси, разозленная тем, как грубо мы нарушили их с Кисслером уединение.

Лила за моей спиной сдавленно застонала.

— Замолчи! — бросила я через плечо. — Трейси, отойди от него.

— Что случилось, Лисси? — глядя на меня, приветливо осведомился математик. Я с трудом преодолела волну тошноты и постаралась не спускать глаз с Дилана.

— Случилось то, — дрожащим голосом ответила я, — что вы — убийца!

Трейси фыркнула и начала внимательно разглядывать свои безупречные ногти.

Мистер Кисслер расхохотался — леденящий душу звук. Я затрепетала, глядя, как его аура вздымается в такт взрывам смеха.

— Кто? Убийца? — Он так искренне веселился, что даже мне показалось, что я говорю глупости.

— Линда Джонс, — медленно произнесла я, наблюдая за его реакцией.

— Что? Чепуха какая! У нее был сердечный приступ. А мы тут с Трейси разбираем домашнее задание, так что...

— Вы не математикой занимались, — бесцветным голосом сказала Лила. — Вы уговаривали ее спеть.

— У нас был перерыв, — сузив глаза, парировала Трейси.

«Две звезды столкнулись, — подумала я. — Занятно».

— Не отвлекайся! — рявкнул внутренний голос.

Да, конечно.

— Коди Парк, — продолжила я.

Кисслер округлил глаза.

— Ему было всего четыре года.

На периферии сознания скреблась какая-то мысль, словно я опять упускала что-то важное. Нет, не могу сообразить.

— Понятия не имею, о чем ты, — заявил Кисслер. — Боюсь, не пришлось бы мне твоих родителей в школу вызывать.

— Уверена, мама будет рада с вами встретиться, — ответила я. — Особенно теперь, когда я расправилась с тем заклятьем, которое вы наложили на нее в вашей потайной комнате. Как считаете, теперь она вас разглядит? Она ведь видела тело Коди Парка, знаете ли.

Стоило мне произнести последние слова, как я поняла: и впрямь знает.

— Вы залезли в мой дом? — возмутился Кисслер.

Его спокойствие медленно, но верно испарялось. Он тряхнул головой и велел Трейси:

— Не обращай на них внимания. Пой.

Я ничего не понимала. Мы вывалили на него весь собранный нами компромат, а он все равно хочет, чтобы Трейси спела? Бессмыслица какая-то, разве что он так или иначе уже решил нас прикончить. Бодрящая мысль, ничего не скажешь.

— Мне что-то не хочется петь, — прошипела Трейси.

Лицо ее пылало от злости.

— Ну почему? Хуже-то не будет, — мягко уговаривал ее Кисслер.

— Он врет, — неожиданно раздался от двери громкий голос Лекси. Я повернулась к сестре. — Тебе будет плохо, Трейси. — Лекси казалась очень бледной. — Он этого и хочет.