Поехал обратно с другой коробкой, поменьше, чем у нее. Поставил машину, пошел по тротуару. Вышедший из дома Грозный тряхнул головой и буркнул:

– Раздолбай.

Ты никогда далеко не отправишься, Деннис, подумал я. Еще лет двадцать будешь разгуливать здесь, потряхивая ключами, вскрывая ящики комодов с нижним бельем, только к женщине в душу не влезешь. Могу поспорить – он знает, какой размер носит Мэри, и, видимо, его фантазия ограничивается меловыми очертаниями моего тела.

– Не волнуйся, Деннис, долго я не пробуду.

– Скатертью дорожка.

Я мысленно представил стоящие вдоль тротуара музыкальные центры. Наконец-то струнный концерт Джонатана Томаса не будут заглушать непристойные спиричуэлы.

Мэри открыла подъезд на звонок домофона, я пошел к ее двери, на этот раз не запертой.

– Подарок?

– Тебе. Чтобы поправить дело.

Я опустил на пол коробку, открыл дверцу клетки. Самец черепахи высунул голову, видно, гадая, что с ним сейчас сделают проклятые люди.

– Что это?

– Он тебе поможет забыть. Так сделал бы Иисус, имя Которого начинается с «И». Хотя я не такой уж и верующий.

Она села на пол.

– Выходи, черепах!

Клянусь, женские прически по-разному вводят мужчин в заблуждение. Одни носят жесткие шляпы, как черепаший панцирь, а подкладка мягкая. У других волосы длинные, гладкие, а на самом деле короткий жесткий ежик. Третьи меняются в зависимости от разнообразных париков, никогда не догадаешься, что под ними скрывается лысина. Мэри принадлежала к черепашьему типу, прячась под широким чепцом, прической секретарши, стараясь избавиться от болезненной чуткости и в конце концов засыпая с плюшевым мишкой под боком. Теперь игрушки исчезли, она смотрела на меня так, словно видела вместо глаз пуговицы и мягкое плюшевое брюшко. Я сказал себе: «Поосторожней, Джон Томас». Собственно, я с собой не разговаривал, просто все прочие части тела не хотели того, чего хотела одна.

Она вернулась к кровати. Самец черепахи двигался по ковру, видно, желая выяснить, когда кончится пушистая площадка. Он не испытывал никакой полосатой тюремной тоски и усталости, и если бы был выше ростом на несколько футов, бросал бы под солнцем радостные победные крики. Но вместо этого наблюдал, как я готовлюсь лечь в постель, явно считая это неудачной идеей.

– Иди, – сказала она, похлопав по матрасу.

– Не наступи на него. Лучше я посажу его в клетку.

– Пусть побродит немножко. Уж тебе-то известно, чего ему хочется.

Я вспомнил Рози и мысленно сказал себе и ей:

– Извини, Рози, но ты так со мной обращалась, что я просто никак не могу отказать той, кто тихо говорит и не держит в руках палки. Твердо надеюсь – она не ударит меня, не привяжет к кровати, а получив удовольствие, не оставит привязанным.

Потом я, как всегда, почти превратился в Мэри. Секс для меня – река, несущая в другого человека, пока я не стану бесполым. Поэтому знаю, что надо делать: то, что я сделал бы, будучи ею. Свое наслаждение придет само собой. Секс без Рози был невесомой ходьбой по луне. Вскоре я не смог удержаться от мысли, что, может быть, сам прислал себе то письмо для того только, чтоб очутиться здесь, на лунной поверхности.

У Мэри появилась привычка кусаться. Она стонала, повторяла мое имя, на этот раз: «Джонни, Джонни, Джонни…» Будем надеяться, Деннис подслушивает под окном.

Я перевернулся. Она прижалась к моей спине. Мог бы поклясться, что вижу за спинкой кровати вытаращенные глаза Рози.

– В чем дело? – спросила она. – Наверно, теперь ты жалеешь?

– Не жалею, просто сбит с толку.

Я оглянулся на самца черепахи в панцире: слишком много впечатлений в один день. Мне было отлично понятно, как он себя чувствует. На улице только стемнело, надо найти способ выбраться из квартиры.

– Могу включить запись.

Мэри бросилась к музыкальному центру. Мы послушали имитацию морского прибоя. Она присела на край кровати, не потрудившись прикрыться. Я завернулся в покрывало, свесив с кровати вялую ногу. Фиговый листок под дождем, никакого скрипача на крыше, виолончелист исчез. Древесная лягушка спрыгнула с ветки. Было тихо, лишь неподалеку шумел настоящий прибой.

Самец черепахи высунулся из панциря и побрел к динамику. Останавливались машины, люди ехали домой с работы. Наш фальшивый прибой заглушал шорох пакетов с едой быстрого приготовления.

Мэри замкнулась в себе. Наверно, я ей напомнил о Мэри с девичьими длинными волосами, а секретаршей Мэри она уже быть перестала. Разрывалась между двумя ипостасями, стараясь выбрать правильный путь. Смотрела на ковылявшего самца черепахи, не глядя на меня. Я прикоснулся к ней сзади, она стряхнула мою руку.

– Что теперь, Джон?

– Когда?

– Теперь, когда ты здесь.

Я часто считаю, что люди умеют читать мои мысли. Все время думал – ей известно, что я заскочил всего на несколько часов, даже после всего случившегося. Думал, она знает, что я должен разгадать загадку, не допустив своей насильственной смерти. Был уверен, что, даже лежа со мной рядом, она заранее угадывает мои замыслы.