Сергеев пытался объяснить жертвам крепостного права, что укроп на станции лучше и дешевле, что стоять раком за ведро клубники нецелесообразно, но видел в их глазах только сожаление, что им не повезло с ленивым, слегка нерусским зятем – он был запятнан еврейским дедушкой.

После мая наступал сенокос: косили лужайку и бурьян. Не было Некрасова для описания, как косил Сергеев. Пару раз он чуть не перерезал себе ноги, так и не научился и дожил до газонокосилки, слава Богу, не став инвалидом.

К вечеру все садились за стол, начиналась трапеза и разговоры, как сохнет в этом году клубника, с кабачками тоже ерунда, надо шифер положить новый. Сергеев после нечеловеческого напряжения ложился спать и падал в сон, как в армии после наряда, но в четыре утра его ласково теребил тесть и приказывал вставать на рыбалку.

В четыре утра Сергеев мог встать, только если пожар уже захватил занавески, а так просто, в выходной после плуга – только по неопытности. Он встал раз, потом второй, в третий раз сказал тогдашней жене:

– Пусть папа позовет на охоту, я его убью, и все закончится.

Жена поверила и сказала папе:

– Не трогай его.

Тесть надулся, но не лопнул, стал ждать, когда подрастет внук, чтобы ему передать свое мастерство Чингачгука, Вильгельма Телля и пахаря-одиночки.

«Удивительное дело, – говорил себе Сергеев, собираясь на дачу, – откуда эта тяга причинять себе страдания жуткой дорогой, чтобы потом нажраться до отвала и заснуть под трели соловьев и потом еще на следующий день есть, есть и есть и спать до дурноты, а потом опять ехать часами вместе с такими же баранами и начисто в такой дороге растерять все накопленное за два выходных здоровье…»

В третьем браке, после отъезда второй жены на историческую родину, на даче работать стало не надо, нашлись на просторах бывшей Родины те, кому еще хуже. И нанялись они к тем, что в момент стали господами.

Эти господа на веранде после ужина, как плантаторы на юге Америки, обсуждают достоинства хохлов перед киргизами, что узбеки более спокойны, а таджики старательнее, но менее чистоплотны.

Откуда все взялось? Сергеев не мог видеть на своем участке доцента из Душанбе, целый день снующего по участку с косилкой, лопатой и тяпкой. Его жена, преподаватель химии, подавала еду, убирала и боялась Сергеева больше, чем участкового. Она, не поднимая глаз, шуршала по дому и молила Бога, чтобы господин Сергеев не разгневался и не выгнал на улицу. Сергеев все понимал, чужие люди в доме раздражали, и он не хотел видеть их, есть их плов и самсу, радоваться ландшафту, вылизанному руками доцента. Они смущали его своей покорностью, он не мог этого видеть, было неловко.

Он знал, что не виноват в их в судьбе (газ и нефть могли ударить и в другом месте), сам видел русских в этой роли в разных странах, но так и не привык, по советской привычке, видеть в доме слуг, а старший сын и невестка смотрели на это нормально, как будто так у них было всегда, и собирались даже взять для внучки филиппинку – для хорошего английского.

Пять часов пути на отрезке 20 км от Кремля настроили на философский лад: на кой хер нужен ему «лексус», быстрый и многолошадный, если пешком он дошел бы быстрее? Пять часов под новости из правительства, которое выделяет еще много миллиардов на дороги. Сергеев хотел предложить другое: надо выдавать машины только власти, милиции и отдельным героям, тогда на дорогах будет спокойнее и нация пешком в вечном пути станет здоровее.

Добравшись наконец до родных ворот, он окунулся в атмосферу дачного гедонизма, снял с себя потную одежду, нарядился в футболку собственного изготовления с перечеркнутым ебальником Собчак и надписью «Я – КСЕНОФОБ», сел на веранду со своей семейкой и начал вкушать плоды и напитки в неумеренных количествах.

Разговор плавно двигался от погоды и пробок к оглушительной победе России за право проведения зимней Олимпиады в Сочи.

Младший сын остался ночевать у своей шоколадной невесты и на дачу не приехал.

Дура невестка шумно восхищалась англо-французским выступлением главнокомандующего российскими Вооруженными силами.

– Как он сказал!.. – причитала она с обожанием.

Сергеев всегда удивлялся детскому простодушию великого народа, для которого человек, говорящий на чужом языке, – почти жрец и брахман, вызывающий священный трепет.

По этой логике любой житель Швейцарии, говорящий сразу на трех языках, может стать нашим президентом, но не захочет по причинам иррациональным: типа – на хер надо?!

Сергеев восторга невестки не разделял, Олимпиада в Сочи напоминала ему великие проекты России: построение коммунизма к 1980 году и поворот сибирских рек на юг. Время от времени в России возникают такие идеи от нежелания систематически налаживать свою жизнь. «Хочется собраться в едином порыве, хрясь – и все, а каждый день стричь газон – это нам не надо!» – так думал Сергеев, поедая плов и наблюдая за доцентом, выполняющим роль британца, стригущего сергеевский газон. Ему еще осталось лет двести пятьдесят, чтобы газон в районе Истры был таким, как в графстве Йоркшир, или воспользоваться открытиями в биоинженерии, которые обеспечивают рост газона определенного размера – очень удобно для импульсивных народов, среди которых Россия на третьем месте, после Кубы и эскимосов.