Червяк из плоского стал круглым, надулся и стал звонить себе домой, чтобы посетовать супруге, что все кругом бляди, кроме нее.

Трубку долго не брали, потом томный голос жабы недовольно ответил, что она спала, голос референтки, до боли знакомый, пел «Не отрекаются любя…».

Червяк положил трубку, он все понял…

Внук был тонким и добрым юношей, бабушка – известной актрисой около шестидесяти лет, лет двадцать не отмечавшей день рождения.

Не отмечала, но внуку отказать не могла – он всегда ей дарил подарки: в детстве рисовал открытки, в зрелом возрасте дарил что-то очень приятное.

В этот раз, высчитав, что у нее юбилей, он решил подарить ей шоколадного режиссера, снявшего ее в роли Джульетты и предложившего роль Кормилицы.

40 лет назад он поставил спектакль, где роль Джульетты получила бабушка, встав на колени перед маэстро. Он изменил мизансцену и поставил бабушку раком, а после дал желанную роль в этой постановке. Она играла роль яростно и очень долго, умерли два Ромео, режиссер уже три раза развелся, а бабушка продолжала играть, не потеряв сценической девственности ни разу.

Каждые десять лет режиссер менял трактовку роли: то Джульетта десять лет спустя, то двадцать, но он устал пахать эту ниву, ему захотелось классики, и он предложил бабушке роль Кормилицы, а на роль юной девы хотел попробовать молодую гримершу, ласковую и нежную. Он хотел ее попробовать, а она не давала, требовала эту роль, а за это готова была к сатисФАКции с немолодым режиссером.

Торговать своей юностью и гладкостью кожи она научилась, работая кассиршей в ночном клубе, где иногда при большом наплыве гостей руководство просило персонал поработать в аврально-оральном режиме. На деньги, заработанные на этом поприще, она окончила курсы визажистов и попала в модный театр, где ей встретился маэстро с большими амбициями и животом, но с горящими глазами. Он сказал гримерше: «Я вас вижу…» – и предложил роль.

Бабушка-Джульетта потеряла сон, она плакала, грозила ему министерством культуры, но на дворе царил рынок, и она потеряла роль, а вместе с ней покой и сон.

Внук нашел ей пансионат для тех, кто плохо спит, бывший цековский, – они сориентировались, стали собирать под свою крышу тех, кто плохо спит, кто не заплатил налоги, ну, в общем, здоровых людей, которым делать нечего. Бабушка попала туда для лечения моральной травмы и проблем со слухом, она давно не слышала аплодисментов.

Юноша заказал в шоколадном салоне тело режиссера почти в полный рост из горького шоколада, шоколаду ушло почти 20 кг, для перевозки он заказал авто в транспортной компании с западным инвестором и русским менеджментом.

Оплатив заказ, внук поехал к бабушке в пансионат отмечать несуществующий юбилей.

Пансионат находился под Звенигородом, в местечке Бор – живописном месте. Коммунисты неплохо разбирались в экологии и места для себя всегда выбирали знатные – удивительная способность передового отряда хапать лучшее поражает до сих пор.

Бабушка ждала гостей с нетерпением, должны были подъехать заклятая подруга, играющая в ее театре комических старух, критик-педофил, любитель Джульетт, и старый поклонник, боевой генерал, работавший на таможне, но на нелегальном положении: деньги брал, но ни за что не отвечал.

Стол накрыли на террасе, внук все привез из дорогого гастронома, сели – и началось.

Боевой генерал сказал тост за вечную молодость юбилярши и получил веером по шее за бестактность, подруга стала вспоминать Анапу в 1972 году и тоже услышала в ответ историю о себе, о ее гениальных старухах, сыгранных после выпуска из школы-студии. Особенно порадовал критик, который так изящно обошел скользкую тему, что было непонятно, о ком он говорит, – по его словам выходило, что бабушке четырнадцать. Он имел в виду роль и значение бабушкиной роли, которую та исполнила наибольшее количество раз в бессмертной пьесе в мировом театре.

Критик ничего не получил, хотя надеялся на автограф Мейерхольда, который написал юбилярше на лифчике одно слово из трех букв – бесценный экспонат времени.

Бабушка берегла его, никому не показывала, но люди это слово знали, а кое-кто видел это у самого Мейерхольда.

Внук нервничал – к десерту должны были привезти подарок, но что-то случилось.

Подарок с шоколадным телом врага ехал в это время по Симферопольскому шоссе в пансионат «Бор». За рулем авто в фирменном костюме с эмблемой Овна на спине сидел водитель Вася, грустный баран из подмосковного города Пушкина.

Жизнь его не удалась, он ехал в «Бор» и думал, что он, умный и талантливый, должен крутить баранку, вместо того чтобы на сцене ломать стереотипы одряхлевшего театра. Он играл Ромео в городском самодеятельном театре и имел головокружительный успех у своей жены Люси – бухгалтера управления культуры и заведующей аптекой Амалии Семеновны, местной Джульетты районного масштаба и вечной любовницы Васи в мирной, несценической жизни.

В обычной жизни она травилась два раза, но не до конца – знала дозы, как медработник, делала для Васи показательные выступления. Но он из дома не уходил, верный был Вася, как все бараны (в смысле Овны).