– Джеми, – сказал Сен-Жак мягко. – Пойди найди миссис Купер, пожалуйста. Кажется, она на кухне.

– Зачем, дядя Джон?

– Я хочу поговорить несколько минут с твоей мамой.

– Джонни, прошу тебя, – возразила было Мари.

– Это необходимо, сестричка.

– Что?..

Ребенок вышел, странно посмотрев на дядю, направляясь к двери, очевидно, почувствовав что-то серьезное, как это свойственно детям. Мари встала и пристально посмотрела на брата, на слезы, побежавшие по его щекам. Ужасная весть стала ей понятна.

– Нет!.. – прошептала она, побледнев еще сильнее. – Боже милостивый, нет! – воскликнула она, ее руки и плечи задрожали. – Нет… нет! – Мари заплакала.

– Его больше нет, сестричка. Я хотел, чтобы ты услышала это от меня, а не по радио или телевидению. Я хочу быть с тобой.

– Ты ошибаешься, ошибаешься! – прокричала Мари, подбежав к нему и схватив за рубашку, смяв ткань в кулаках. – Он был под защитой!.. Он обещал мне, что будет в безопасности!

– Это только что пришло из Лэнгли, – сказал младший брат, протягивая распечатку. – Несколько минут назад звонил Холланд и сказал, что едет сюда. Он знал, что ты все равно узнаешь об этом. Это было взято из сообщения по московскому радио ночью, скоро об этом растрезвонят во всех средствах массовой информации.

– Дай сюда! – потребовала она. Он подчинился и нежно приобнял ее за плечи, готовый утешить как только сможет. Она быстро прочитала распечатку, стряхнула его руки, нахмурившись, вернулась к дивану и села. Ее концентрация была абсолютной; она положила бумагу на кофейный столик и снова изучила ее, будто это археологическая находка, какой-нибудь свиток.

– Он погиб, Мари. Я даже не знаю, что сказать, – ты знаешь, как он мне нравился.

– Да, знаю, Джонни, – и она посмотрела на него с тонкой улыбкой на губах, к удивлению Сен-Жака. – Но еще рановато лить слезы, братец. Он жив. Джейсон Борн жив, и, судя по этой уловке, Дэвид тоже жив.

Боже, она не может смириться с этим, подумал ее брат. Он подошел к дивану и сел на корточки перед ней рядом с кофейным столиком, взяв ее руки в свои.

– Сестричка, милая, думаю, ты не понимаешь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе, но ты должна понять.

– Братец, благодарю тебя за заботу, но ты невнимательно прочитал это – недостаточно внимательно. Ужас самой новости отвлекает от подтекста. В экономике это называется введением в заблуждение облаком дыма и парой зеркал.

– Что? – Сен-Жак отпустил ее руки и поднялся. – О чем это ты?

Мари взяла communiqu из Лэнгли и еще раз просмотрела его.

– После нескольких расплывчатых, даже противоречивых описаний происшедшего, – сказала она, – со слов людей, присутствовавших в этом арсенале, или что бы то ни было, в последнем абзаце указано: «Среди вещей, найденных на теле убийцы, была карта Брюсселя и окрестностей, на которой город Андерлехт был обведен красным». Дальше они устанавливают очевидную связь с убийством Тигартена. Это чушь, Джонни, с двух точек зрения… Во-первых, Дэвид никогда не взял бы с собой такую карту. Во-вторых, что гораздо более убедительно, трудно поверить, что советские средства массовой информации станут разглашать подобную информацию, но связь с убийством генерала Тигартена – это уж слишком.

– Что ты имеешь в виду? Почему?

– Потому что предполагаемый убийца находился в России, а Москве нежелательны какие-либо связи с убийством командующего НАТО… Нет, братец, кто-то нарушил правила и заставил ТАСС выпустить эту историю, и, подозреваю, много голов покатятся с плеч за это. Я не знаю, где сейчас Джейсон Борн, но уверена, что он не мертв. Дэвид позаботился о том, чтобы я поняла это.

Питер Холланд поднял трубку и коснулся кнопок, чтобы связаться с Чарли Кассетом по его личному каналу.

– Да?

– Чарли, это Питер.

– Рад это слышать.

– Почему?

– Последнее время по этому телефону я слышу одни только неприятности. Я только что говорил с нашим источником на площади Дзержинского, и он сказал мне, что КГБ жаждет крови.

– Сообщение ТАСС о Борне?

– Да. ТАСС и Радио Москва признали, что публикация истории была официально санкционирована, потому что ее прислали из Министерства печати с пометками для немедленного издания. Тогда никто под этим не подписался, и теперь невозможно проследить, кто поставил те пометки.

– Какой ты делаешь из этого всего вывод?

– Не уверен, но из того, что я узнал о Дмитрии Крупкине, можно сказать, что это в его стиле. Сейчас он работает с Алексом, и если это не из записной книжки Конклина, то я не знаю Святого Алекса. А я его знаю.

– Это совпадает с тем, что думает Мари.

– Мари?

– Жена Борна. Я только что беседовал с ней, и ее аргументы весьма убедительны. Она говорит, что московское сообщение – очевидная чушь. Ее муж жив.

– Согласен. Ты мне для этого позвонил?