– Ты умеешь обращаться с механизмами тоннеля? – прокричал он.

– Да! Каждый из управляющего персонала умеет, это часть работы!

– И с железными воротами, о которых ты мне говорил?

– Конечно.

– Где находятся эти механизмы?

– В будке.

– Проберись туда! – проорал Борн, доставая из кармана одну из трех оставшихся шашек и передавая ее Бенджамину. – У меня осталось еще две таких и две гранаты… Когда увидишь одну из моих шашек, проберись через толпу, опусти ворота с этой стороны – только с этой, понятно?

– Зачем?

– Мои правила, Бен! Сделай это! Потом зажги эту шашку и выбрось ее из окна, чтобы я знал, что ты это сделал.

– А потом что?

– Кое-что, что тебе не захочется делать, но придется… Возьми автомат у мертвого полковника и заставь толпу отступить, загони ее стрельбой обратно в улицы – сделай все, что понадобится, даже если придется ранить некоторых. Это необходимо сделать любой ценой. Я должен найти его, изолировать, отрезать от всех, кто пытается выбраться отсюда.

– Ты чертов маньяк! – перебил Бенджамин, на его лбу выступили вены. – Я же могу убить «некоторых» – и даже больше, чем некоторых! Ты псих!

– В данный момент я самый рационально мыслящий человек, которого ты когда-либо видел, – грубо и быстро перебил его Джейсон. Паникующие постоянные сотрудники Новгорода ломились мимо. – Ни один здравомыслящий генерал Советской армии – той самой армии, что отстояла Сталинград, – не сможет не согласиться со мной… Это называется «оценка потерь», и есть очень веская причина для этой гадкой формулировки. Она просто означает, что ты платишь гораздо меньше за то, что получаешь сейчас, чем заплатил бы потом.

– Ты просишь слишком многого! Эти люди – мои товарищи, мои друзья; они русские. Ты бы стал стрелять в толпу американцев? Одно неверное движение рук – хоть на дюйм, хоть на два – с «калашником» – и я изувечу или убью с полдюжины людей! Риск слишком велик!

– У тебя нет выбора. Если Шакал пройдет мимо меня и я его узнаю – я брошу гранату и убью хоть двадцать человек.

– Ты сукин сын!

– Не сомневайся, Бен. Где Карлос, там я сукин сын. Я не могу больше позволить ему уйти – мир не может его больше терпеть. Действуй!

Тренер по имени Бенджамин плюнул Борну в лицо, потом развернулся и стал пробиваться к будке и невидимому за ней трупу полковника. Почти бессознательно Джейсон вытер лицо тыльной стороной ладони, сосредоточив все внимание на огороженной стоянке, быстро переводя глаза от одной тени к другой, пытаясь сфокусироваться на месте, откуда были выстрелы, при этом зная, что это бессмысленно; Шакал давно уже сменил позицию. Он пересчитал остальные машины на стоянке, кроме цистерны; там было девять припаркованных вдоль забора машин: два больших фургона, четыре седана и три маленьких фургона, все американского производства – или подделанные под таковые. Карлос прятался за одним из них или, возможно, за грузовиком, что маловероятно, поскольку грузовик стоял дальше всего от открытых ворот, через которые можно было выйти к будке и, следовательно, к тоннелю.

Джейсон лег и пополз вперед; он достиг невысокого забора. За спиной у него оглушительно бушевал кромешный ад. Каждый мускул, каждый сустав в его ногах и руках ныл от боли; по всему телу пробегали судороги. Не думай о них, не признавай их. Ты слишком близок, Дэвид! Не останавливайся. Джейсон Борн знает, что делать. Доверься ему!

Аахх! Он перекатился через забор; рукоятка его штыка в ножнах впилась ему в почку. Боли нет! Ты слишком близко, Дэвид-Джейсон. Доверься Джейсону!

Прожекторы – кто-то что-то нажал, и они сошли с ума, описывая резкие, ослепительные круги, без контроля! Куда пойдет Карлос? Где он спрячется? Лучи беспорядочно проникали повсюду! Вдруг откуда-то выехали две полицейские машины, визжа сиренами. Из всех дверей повыскакивали люди в форме и, вопреки всем его ожиданиям, стали пробираться к забору позади автомобилей и фургонов, один за другим перебегая от одной машины к другой к открытым воротам, которые вели к будке и тоннелю.

И тут случился пробел в пространстве и во времени. В людях! Последние четыре человека, вышедшие из второй машины, неожиданно остались втроем – и всего через мгновение появился четвертый, но он изменился – форма была другой! На ней появились оранжевые и красные пятна, офицерская фуражка с козырьком перетянута золотой лентой, а сам козырек был слишком длинным для американской армии, а кокарда – слишком остроконечной. Что же это было?.. И тут Борн неожиданно понял. Из закоулков его памяти всплыли фрагменты многолетней давности, из Мадрида или Касавьехи, когда он пытался проследить контракты Шакала с фалангистами. Это была испанская форма! Точно! Карлос пробрался через испанский комплекс, и поскольку по-русски он говорил свободно, он использовал форму высокопоставленного офицера, чтобы выбраться из Новгорода.