–  Волки напали на нас, - сказал Байар ставшим вдруг напряжённым голосом.
– Было понятно, что это необычные создания. Они нападали слишком организованно. Судя по всему, там в тенях пряталось несколько десятков волков. С ними были и люди, которые нападали и убивали наших лошадей.

Перрин наблюдал это через две пары глаз. Собственными - из выгодного положения, прячась под каменной рукой. И глазами волков, желавших лишь, чтобы их оставили в покое. Они уже были изранены чудовищной стаей воронов. Они пытались отогнать людей. Напугать их.

Такой сильный страх. Сразу и страх людей, и страх волков. Он правил той ночью, управляя обеими сторонами. Перрину вспоминалось, как он боролся, стараясь остаться собой, сбитый с толку всеми этими посланиями.

–  Эта ночь тянулась долго, - говорил Байар, уже тихим, но не менее яростным голосом.
– Мы шли по склону холма с плоской скалой на вершине, и чадо Латин сказал, что ему показалось, что он что-то заметил в тенях. Мы остановились, посветили вперёд, и под выступом стали заметны лошадиные ноги. Я кивнул Латину, и он шагнул в ту сторону, чтобы приказать спрятавшимся назвать себя.

–  И вот этот человек - Айбара - вышел из темноты в сопровождении молодой женщины. У него был топор, и он спокойно подошёл прямо к Латину, не обращая внимания на нацеленное ему в грудь копьё. А потом…

А потом волки захватили его. Тогда это произошло с Перрином впервые. Их мысленные послания были настолько сильны, что он потерял себя. Перрин помнил, как раздробил шею Латина зубами, и как ему в рот брызнула тёплая кровь - будто он впился зубами в спелый фрукт. Это воспоминание принадлежало Прыгуну, но в том бою Перрин не мог отделить себя от волка.

–  А потом?
– повторила Моргейз, понуждая солдата продолжить.

–  А потом началась схватка, - сказал Байар.
– Из теней выпрыгнули волки, а Айбара на нас напал. Он двигался не как человек - он был похож на рычащего зверя. Мы справились с ним и убили одного волка, но перед этим Айбара сумел убить двоих Детей Света.

Байар сел. Моргейз не стала задавать вопросов. Она повернулась к другому Белоплащнику, который встал вместе с Байаром.

–  Я мало, что могу дополнить, - произнёс тот.
– Я там был, и помню, что всё было именно так. Я хочу уточнить, что в момент, когда мы захватили Айбару, он уже был признан виновным. Мы собирались его…

–  Тот приговор не имеет отношения к данному разбирательству, - холодно произнесла Моргейз.

–  Хорошо, тогда учтите мои слова как свидетельские показания. Я тоже всё это видел собственными глазами.
– И лысый Белоплащник занял свое место.

Моргейз повернулась к Перрину.

–  Ты можешь говорить.

Перрин медленно встал.

–  Эти двое сказали правду, Моргейз. Примерно так всё это и случилось.

–  Примерно?
– переспросила Моргейз.

–  Он почти точен.

–  Твоя невиновность или вина висит на этом «почти», лорд Айбара. Это та мера, по которой тебя будут судить.

Перрин кивнул.

–  Да, верно. Скажите мне одну вещь, Ваша милость. Когда вы вот так кого-то судите, пытаетесь ли вы понять части, из которых он состоит?

Она нахмурилась.

–  Что?

–  Человек, у которого я работал и у которого учился кузнечному делу, преподал мне важный урок. Чтобы создать нечто, нужно понять его суть. А чтобы что-то понять, нужно знать, из чего оно сделано.
– Прохладный ветер продувал павильон насквозь, шевеля плащи присутствующих. Снаружи, с поля, доносились приглушённые звуки: люди потягиваются в доспехах, лошади переминаются с ноги на ногу, кто-то кашляет, и время от времени раздается шёпот - слова Перрина передают от шеренги к шеренге.

–  Недавно я кое-что понял, - продолжал Перрин.
– Люди сделаны из целой кучи различных кусочков. Кто они - зависит от того, в какой ситуации вы их видите. Я замешан в убийстве этих двоих людей. Но чтобы понять, вы должны увидеть, из чего я состою.

Он встретился глазами с Галадом. Молодой командир Белоплащников стоял совершенно прямо, сложив руки за спиной. Перрин жалел, что не чувствует его запаха.

Он повернулся обратно к Моргейз.

–  Я могу разговаривать с волками. Я слышу их голоса в моей голове. Я понимаю, что это звучит как признание безумца, но я подозреваю, что многие в моём лагере не удивятся, услышав это. Будь у меня время, я мог бы это доказать, с помощью местных волков.

–  В этом нет нужды, - сказала Моргейз. От неё запахло страхом. Шепотки солдат стали громче. Перрин почуял запах Фэйли. Беспокойство.

–  И эта моя особенность, - продолжал Перрин, - часть меня, как и умение ковать железо. Если вы из-за этого собираетесь вынести мне приговор, вы должны сначала это понять.

–  Ты сам роешь себе могилу, Айбара, - воскликнул Борнхальд, вставая и указывая на него.
– Наш Лорд Капитан-Командор говорил, что не сможет доказать, что ты Приспешник Тёмного, но ты обвинил себя сам!