— Все повторяется, все повторяется, — всхлипывала Кэрри. — Ничего нельзя избежать…

— Возьми вот этот, с овечкой, — спокойно произнесла мадам Шардю, подавая Кэрри очередное батистовое изделие.

Сердце тетушки Жанет сжималось от боли при виде страданий племянницы, но что можно было сделать? Только что не завалиться рядом, завывая в голос: «Бедная моя девочка, за что же тебе это?!»

Кэрри уткнулась в новый платок и зарыдала чуть тише, сил у нее почти не оставалось. Мадам Шардю с ужасом предчувствовала, что скоро истерика закончится и Кэрри вновь превратится в ту гипсовую статую, которую пришлось оживить несколько лет назад. Тетушка Жанет так гордилась результатами своих трудов: полным возвращением подопечной к радостям жизни, и вот — все заново. Только теперь Кэролайн стала старше, и подобрать нужные слова будет еще сложнее.

— Там что-то случится, с ним там что-то случится!

— Не паникуй раньше времени. Сейчас он наверняка спокойно едет в поезде.

— Но потом будет завтра и послезавтра… — застонала Кэрри.

— Послезавтра Роберт вернется и сделает тебе предложение.

— И я буду жить в постоянном страхе, что он получит очередную телеграмму?

Жанет вздохнула. Плач прекратился, но переговорить Кэрри не проще, чем просто ухаживать за ней.

— Выпей теплого молока. И тогда определись, зачем сейчас начала реветь. Либо ты боишься, что с ним что-то произойдет, либо боишься, что все будет хорошо, а ты все равно будешь бояться.

— Я всего боюсь, — четко и уже без всхлипов, сказала Кэролайн. — Сейчас я боюсь так, что у меня нет сил найти что-нибудь, чего можно ж бояться. Воры — это почти грабители, и если он встрянет…

— До утра он ни во что не встрянет. Воры либо находятся в том же городе, либо уносят ноги, если уносят — то наверняка в обратном направлении, а не в том, в котором едет твой Pоберт.

— А если воры еще там, и он завтра найдет их…

— Завтра уже будет светло и не так страшно, — неуверенно ответила тетушка, забрала у Кэролайн пустой стакан и повторила не раз вы сказанную идею: — Давай ложиться спать. Роберт сейчас либо в поезде, либо в гостинице. Лишь с утра он узнает подробности того, что приключилось с девочками, и отправит успокоительнуютелеграмму, что все в порядке.

— С чего бы? Никто за него не волнуется, кого ему успокаивать?

— Тебя.

— А он же не знает, что я волнуюсь… Я ему не успела рассказать…

— Но вы так много времени проводили вместе, я думала…

Кэролайн хлюпнула носом, села, обхватила тетю обеими руками и уткнулась ей в плечо:

— Я боялась, что Роберт сочтет меня истеричной особой и больше не будет приходить. А он мне так нравится, я… Кажется…

— Тише-тише, милая. Не бросайся громкими словами, они предназначены не мне. Ты стеснялась попросить его принять твою маленькую слабость, но в этом нет ничего дурного — у вас еще будет время.

— Если он вернется-а-а…

Кэрри вновь зарыдала, но уже гораздо тише. Жанет переложила ее безвольное тело на постель, спеленала огромным одеялом и не давала девушке барахтаться, пока та не погрузилась в глубокий сон.

Потушив свет, мадам Шардю покинула спальню племянницы и столкнулась с встревоженным Артуром, который поджидал ее, сидя на ступеньках лестницы.

— Что произошло, тетя? Он… Этот негодяй обесчестил ее?

— Что? — Жанет приподняла подсвечник, разглядывая розовое лицо, увенчанное сахарно белым ночным колпаком, и невольно хмыкнула: — Если бы… Оно бы было и лучше… Так, давай иди спать. Завтра все расскажу.

— Нет уж! — Артур требовательно топнул ногой и чуть не получил за это от тети по шее.

— Тише ты, африканский слон! Она только уснула. Все в порядке. Старые страхи. Волнуется.

— А он… Уехал?

— Угу. В Брайтон, к своим пигалицам. Они телеграфировали, что их обокрали. Наверное, потеряли при переезде фамильную запонку или шкатулку с письмами бабушки. А наша красавица навыдумывала не пойми что и, пока ее драгоценный Роберт не вернется, будет изводить и себя, и нас. Все, теперь быстро иди спать, завтра нам предстоит отвлекать Кэрри разговорами.

Тетя Жанет успокоительно похлопала Артура по плечу и отправилась к себе.

— Железный характер, — пробормотал племянник ей вслед и приподнял край ночной рубашки, почесывая коленку.

Возвращение Кэрри и начало ее истерики он тихо-мирно пропустил сопя в своей кровати, пробудившись уже к самой развязке, но теперь, после слов тетушки, понял что сон улетучился окончательно. Мысли о несчастной сестренке заставят его ворочаться до утра.

— А мне что делать?

Он вернулся в свою комнату, сел на край кровати, состроил рожу наглому фавну на фарфоре светильника и понял, что знает выход. Надо отправиться вслед за Робертом и высказать ему все-все-все… И за Кэрри, и от ее имени. Она так ждала Роберта на балу, а он уехал, она так хотела помирить его с братом и вся светилась в ожидании сегодняшнего вечера, а он… Что там за девочки? Возможно…

Артур нахмурился, и ему показалось, что фавн кивает с притворным сочувствием.

— …девочки — уже достаточно взрослые, чтобы Роберт испытывал к ним настоящий интерес.

Сам ужаснувшись своей мысли, Артур понял, что без разговора начистоту не обойтись, и дал себе слово, что завтра отправится в Брайтон первым же поездом.

Поезд мерно стучал колесами, сосед давно дремал, уронив газету на колени, Роберт продолжал смотреть в темноту за окном, нервно сжимая и разжимая кулаки. От телеграммы Патриции, короткой и не очень внятной, веяло таким отчаянием, что вопроса — ехать или нет — естественно, не возникло. Однако Роберт никак не мог понять, сколько ни строил предположений, что все-таки произошло. У девочек нет ничего такого — что же у них украли? Не случилось ли чего-то плохого с опекуншами?