Она лежала на кровати с головой, вывернутой под невообразимым углом, потому что все – горло, гортань, шейные мышцы – было вырвано, как говорится, с мясом. Лишь клочки кожи и огромная лужа крови. Только теперь он взглянул ей в лицо. Са.

Он силой вывел Мацу в зал. Она не хотела уходить, а оставаться здесь не было смысла – Са не поможешь уже ничем. Ронин плотно закрыл за собой дверь.

– Я в жизни не видела такой жуткой смерти, – выдавила Мацу.

Зал был уже полон. Собрались в основном женщины. Мужчины предпочитали сохранять инкогнито.

– Кто-нибудь видел Кири? – спросил Ронин, обращаясь ко всем собравшимся. Ее никто не видел.

Он отвел Мацу обратно в комнату с плачущими под дождем цветами и принялся одеваться. Она поплотнее завернулась в халат: бледно-розовая топь со светло-зелеными папоротниками.

– Это зеленые? – спросил он для полной уверенности.

Она мотнула головой. Ее волосы разметались при этом черным густым туманом.

– Нет, зеленые пользуются топорами... – Она содрогнулась.

Застегнув пояс, Ронин подошел к Мацу и привлек к себе. Ее бледные руки были как лед.

– Мне надо уйти, прямо сейчас. Ты понимаешь?

Глаза у нее подернулись туманом, словно небо на рассвете штормового дня.

– С тобой ничего не случится? – Он сдавил пальцами ее плечи. – Охранники будут с тобой постоянно?

Он хотел знать это наверняка. Она взглянула в его бесцветные глаза.

– Да, – сказала она, и он поверил. – Кири скоро вернется.

– Скажи ей, что я был здесь.

На лице Мацу промелькнула тень улыбки.

– Хорошо, – кивнула она. – Скажу. Дверь за ним тихо закрылась.

Пасмурный сумрачный день. Дождь зарядил еще пуще и барабанил теперь по навесам уличных ларьков. Ронин завернулся в плащ. Небо над городом было светлее, но в отдалении клубились зловещие тучи.

Впрочем, людей на улицах меньше не стало. Повсюду, куда ни глянь, пестрели зонты из промасленной рисовой бумаги.

Ронин остановился у ларька на улице Блессант, чтобы съесть риса и выпить чая, а заодно и узнать, как лучше добраться до города за стенами. Ему было как-то не по себе, желудок крутило и совсем не хотелось есть. Он только выпил зеленого чаю, прислушиваясь к тоскливой капели дождя на скудном навесе ларька.

По улице Блессант он добрался до улицы Королевского Ножа, оказавшейся настолько запутанной и извилистой, что временами ему казалось, будто он идет в противоположную сторону от склона горы.

Он увидел грязного попрошайку, распростертого на мостовой. Лишь миновав неподвижное тело, Ронин понял, что нищий мертв. На смерть в Шаангсее не обращают внимания, говорил ему Тиен. Во всяком случае, на большинство ее разновидностей. Эти невеселые думы сами собой привели его к мысли о смерти Са.

Еще не задав вопроса Мацу, он уже знал, что зеленые здесь ни при чем. Вонь до сих пор еще стояла у него в носу. Но даже если бы он пришел позже, когда запах уже выветрился, он все равно бы понял, что к чему. Точно так же умер Г'фанд в Городе Десяти Тысяч Дорог. Са убил Маккон.

Но почему? Почему? Ронин чувствовал, что это действительно очень важно. Отыщи он ответ... но ответ ускользал от него.

Улица Королевского Ножа завернула наверх. Старые, запыленные лавки заметно поредели, чаще стали попадаться промежутки между домами. Поначалу это были лишь грязные проулки, в которые сваливали отходы и всякий мусор. Но постепенно, по мере того как Ронин поднимался все выше, просветы между домами делались шире. Это были уже настоящие пустыри, заросшие бурьяном и пихтами, гибкими и высокими. Их тонкие темно-зеленые верхушки покачивались на ветру.

Менялся и облик самих построек. Здесь было больше кирпичных домов в достаточно приличном состоянии. Различные архитектурные стили делали их непохожими друг на друга.

Однако люди попадались довольно редко, и Ронину пришло в голову, что это – единственное место в Шаангсее из тех, в которых ему до сих пор пришлось побывать, где было не так многолюдно.

Стояла жутковатая тишина. Ронин вдруг понял, что ему не хватает гвалта и сумятицы толпы, круговерти перемешавшихся запахов жизни и смерти, всеобъемлющего и таинственного ощущения сопричастности к другим людям.

А еще Ронина поразила странная неестественность этих домов, и он почему-то вспомнил слова Мацу: «Они перевернули страну». Этот Шаангсей казался совсем другим, более чистым и целостным. Ронину даже подумалось, что здесь – среди домов с колоннами, с лепными и коваными украшениями – отвергнуты естественные краски и вкусы этой земли, оставшиеся внизу, у подножия горы; что здесь отчетливо виден характер легионов риккагинов из дальних краев, захвативших эти земли, разжиревших на богатствах Шаангсея.