Женщина вздохнула и поджала губки.

– Видите ли, господин, все, кто желает попасть на прием в Совет, приходят сюда по делам чрезвычайной важности.

– Но...

– Господин, вы находитесь в Муниципалитете Шаангсея, резиденции правительства не только этого города, но и прилегающей к нему территории. Поддержание жизнеобеспечения такого обширного района – задача сложная и отнимающая много времени. Вы можете это понять?

Она подалась вперед, лицо у нее сделалось непреклонным. Выбившаяся из прически прядь волос упала ей на щеку.

– Если вы не понимаете, я вам скажу, что город должен кормить и обеспечить жильем не только своих многочисленных жителей, но и многие окрестные общины. Плюс к тому мы обязаны заботиться о беженцах, которые постоянно поступают к нам с севера.

Она почти вызывающе повела плечами. Этот жест был рассчитан на двойной эффект. Она свое дело знает, подумал Ронин.

– Через порт Шаангсея, уважаемый, проходит основная часть сырья для обеспечения многих потребностей континента людей. В наше нелегкое время все силы уходят на поддержание жизни в этом городе.

Она подняла руку, блеснувшую синими ногтями, и поправила выбившуюся прядь.

– Теперь вы и сами видите, можем ли мы беспокоить Совет по поводу и без повода. Если каждый, кто приходит сюда, добьется немедленного приема, я даже не представляю, как город вообще сможет существовать.

Она вздохнула и откинулась на спинку кресла. Вероятно, по замыслу высоких начальников, вид ее выпирающих грудей должен был служить безыскусным утешением для разочарованных посетителей.

Наклонившись над столом, Ронин заглянул ей в глаза.

– Я должен встретиться с Советом сегодня. Сейчас.

Он не ждал, что она испугается. Она и не испугалась, а только щелкнула пальцами с сапфировыми ногтями. Тут же появились двое охранников с топорами и кривыми кинжалами.

– Вы мне позволите занести ваше имя в список? – учтиво осведомилась она, глядя на него смеющимися глазами.

– Хорошо, – согласился Ронин и назвал свое имя.

– Вот так, – сказала она, записывая.

Потом женщина снова откинулась назад и показала Ронину розовый язычок.

– Так оно более благоразумно.

Дождь усилился. Они сидели на корточках вокруг маленького костерка под навесом крыши. Язычки пламени вспыхивали и искрились. Когда Ронин подошел, они как раз разливали рисовое вино. Темноглазый посмотрел на него сквозь дым своей трубки; остальные не обратили на него внимания.

Ронин без приглашения шагнул под навес и стряхнул воду с плаща.

– В Совете меня не приняли.

– Да, – сказал человек с трубкой, – чего и следовало ожидать.

Он пожал плечами.

– Прискорбно, но что поделаешь?

Ронин присел рядом с ним. Вина ему никто не предложил.

– Но мне все-таки надо пробраться туда, – сказал он.

Плосколицый окинул его мрачным взглядом.

– Вышвырни его. Тунг, – обратился он к темноглазому. – Чего на него время тратить?

– Потому что он не из Шаангсея? – поинтересовался Тунг. – Потому что он не цивилизован?

Он повернулся к Ронину:

– А что я за это буду иметь?

Плосколицый понимающе хмыкнул.

Ронин снял с пояса кошелек и встряхнул его, ответив звоном монет.

Разглядев кошелек. Тунг скривил губы.

– М-м-м, боюсь, маловато будет. – Лицо его сделалась грустным. – Маловато.

– Тогда чего же вы хотите?

– А что у тебя есть еще?

Ронин пристально посмотрел на него.

– Ничего.

– Весьма прискорбно.

Он затянулся и лениво выпустил дым, смешавшийся с влажным воздухом, в котором образовался прозрачный узор, таинственный иероглиф.

– Обожди. Кое-что, кажется, есть. – Ронин запустил пальцы в сапог. – Цепочка серебряная пойдет?

Он вытащил цепочку, взятую у убитого, и подал ее Тунгу. Серебро тускло блеснуло в рассеянном свете.

Дождь барабанил по навесу крыши, заставляя листья на деревьях приплясывать в такт этой влажной дроби. Тунг сидел неподвижно, разглядывая и вертя в руках серебряный медальон. Серебро сверкнуло оранжевым отблеском, когда на него попал отсвет костра. Тунг медленно отложил трубку.

– Где ты это взял? – тихо спросил он.

– Что?

Короткая вспышка в темноте.

– Говори.

Черная кровь. Кривое лезвие, блеснувшее серебром, в темном переулке.