Преодолев последний подъем улицы Королевского Ножа, Ронин вступил под прохладную тень города за стенами. Высота стены составляла примерно шесть с половиной метров, а выложена она была из громадных блоков желтого камня, подогнанных настолько искусно, что он с трудом различал стыки между ними. Массивные металлические ворота были распахнуты внутрь, но путь преграждала металлическая решетка.

В воротах стояли люди в лиловых стеганых куртках и широких черных штанах, вооруженные изогнутыми, с одной режущей кромкой мечами и метательными топорами с короткими ручками. У них у всех были миндалевидные глаза и длинные, смазанные маслом волосы, заплетенные в косы.

Плотный, плосколицый воин с широким носом вышел вперед и открыл решетку.

– Зачем ты пришел в город за стенами? – спросил он у Ронина. – Ты часом не новый закупщик?

В облаке сладкого дыма появился еще один воин. Вынув трубку изо рта, он изучил Ронина пристальным взглядом из-под тяжелых век.

– Нет, я хочу, получить аудиенцию в Муниципальном Совете.

Плосколицый захохотал и удалился.

– Они не примут тебя, – сказал второй, посасывая трубку.

– Почему? У меня очень важное дело.

Выпустив струйку дыма, человек лениво повернулся и указал трубкой на тихие улицы города за стенами, окаймленные густыми рядами деревьев. Большие, величественные дома с плоскими крышами, террасами и ухоженными лужайками.

– Здесь живут жирные хонги, владельцы факторий, и холеные чиновники Шаангсея. Живут и накапливают деньгу, вдали от людских глаз и в относительной безопасности – за отдельную плату.

– В безопасности от кого?

Черные немигающие глаза оглядели Ронина с головы до ног.

– От Шаангсея.

Воин попытался затянуться, но трубка потухла. Он выбил ее о стену и принялся заново набивать табаком из кисета, который достал из кармана своей стеганой куртки.

– Никто не бывает в Муниципальном Совете, дружище. – Глаза у него неестественно блестели. – Никто.

Дождь так и шел. Мрачновато блестели скользкие мокрые мостовые. Деревья шумели на ветру, а где-то сладкозвучно пела птица, затерявшись среди коричневых ветвей и зеленых листьев.

– Где здание Совета?

Человек с темными глазами вздохнул.

– По этой улице налево. Второй поворот.

Он спрятался под навес.

Эхо от мраморных стен. Тихие вздохи. Непрекращающийся шепот. Негромкий стук каблуков.

Холодный зал без колонн, без каких-либо украшений. Из обстановки – только низкие, широкие скамьи без спинок из того же розового с черным мрамора.

Он шел через зал, и его шаги отдавались эхом.

Он прошел мимо безмолвных посетителей, сгорбившихся на скамьях. Что-то в них было странное: они производили впечатление людей, которые просидели здесь так долго, что уже забыли о цели своего прихода. Но они все еще ждали чего-то, хотя надежда дождаться давно улетучилась.

Мраморный стол, закругленный по углам и массивный, служил надежным щитом для сидевшей за ним женщины. Хотя у нее были такие же черные волосы и миндалевидные глаза, как и у большинства жителей Шаангсея, ее лицу не хватало тонкости, а выступающие скулы говорили о том, что в ее жилах течет нездешняя кровь. Она прекрасно осознавала, что ее светлые глаза и квадратный подбородок производят впечатление силы, и манера говорить у нее была соответствующей.

– Слушаю вас, господин. Прошу изложить ваше дело.

Перед ней лежал длинный список имен, и сейчас она вычеркивала пером третье имя сверху.

– Я хочу получить аудиенцию в Муниципальном Совете Шаангсея.

Перо опустилось в чернильницу.

– По какому вопросу?

Скрип пера.

– По вопросу чрезвычайной важности.

Женщина подняла глаза.

– Неужели? – Она мило улыбнулась, показав белые зубки. – Боюсь, у вас ничего не получится.

– Я уверен, что как только Совет меня выслушает...

– Простите, но вы, кажется, не понимаете.

На ней был простой, без затей, зеленый с золотом жакет в обтяжку, подчеркивавший ее выступающие груди и узкую талию. В целом все это выглядело весьма аппетитно. Ронин также заметил, что ногти у нее выкрашены в сапфировый цвет.

– Необходимо предварительно записаться, иначе никто вас не примет.

Она помахала списком.

– Это может занять много дней.

– Не думаю, что вы способны оценить всю серьезность положения, – сказал Ронин, уже начинающий чувствовать себя довольно глупо.