Артем недоверчиво скосил глаза:

— А с чего такой вывод?

Аймалетдинов помедлил.

— Ну… выпивали мы с ним пару раз, — характерно щелкнул себя пальцами под щекой он. — Ну и размяк он и давай храбриться. Я, говорит, не смотри, что просто начальник жэка. У меня, говорит, связи на самом верху. Я, говорит, хаты подгонял и министрам, и депутатам, и сенаторам. Если надо, говорит, до президента могу дотянуться.

Артем усмехнулся, и Аймалетдинов, соглашаясь с ним, кивнул.

— Ну, это он, конечно, хватил лишнего. А вот если пополам поделить, то выходит похоже. Не простая птица был наш Жучков…

Артем задумался, а майор Аймалетдинов поднялся со стула и сунул папку под мышку.

— Все! Бывайте здоровы, Артем Андреевич. Не хотел тревожить, но правду должен был рассказать. Теперь сами решайте, как быть. У нас официальное следствие закрыто. Прекратили. Указанием сверху. Эти бумаги тоже никому не нужны. Сохраню на всякий случай.

Участковый хихикнул, подмигнул Павлову и под угрюмое молчание адвоката прошел к выходу. Остановился на пороге, повернулся к новому хозяину квартиры и улыбнулся широкой подкупающей улыбкой самурая:

— Прощайте, господин Павлов. Ни пуха вам, как говорится, ни пера! Может, еще свидимся, если будете здесь жить. Говорят, что дом-то все равно в покое не оставят. Выселят вас в какой-нибудь элитный комплекс, а Варвару Штольц в богадельню. И конец истории. Ох-о-хо!

Артем решительно замотал головой:

— Не выселят! Теперь никого никуда не выселят. Побоятся. Спасибо вам, Аймалетдинов! Извините, что я… ну… раньше… несправедливо я к вам отнесся… извините! Спасибо еще раз!

Артем подошел к замешкавшемуся милиционеру и от души крепко пожал его руку. И, видимо, участковый именно этого и ждал. Он удовлетворенно кивнул, развернулся и вышел на площадку. Дверь захлопнулась, и Павлов снова остался один. Он посмотрел в зеркало на свою помятую физиономию: красные глаза, всклоченные волосы, плохо выбритые щеки, морщинистый лоб, обвисшие щеки. Именно такова оказалась цена всего одного пропущенного мимо внимания документа — договора о приватизации.

— Плейбой хренов! Меньше надо пиариться и больше работать с документами! Смотри у меня, если и теперь все просрёшь! — погрозил кулаком самому себе адвокат.

Откровенно говоря, что делать с уникальной информацией Аймалетдинова, он не понимал. Но чувствовал, что вышел на какой-то новый след. Пахло большими деньгами, взятками, тайными схемами, откатами и сговором. А вслед за этим пахнуло и ледяным страхом. За такими вещами всегда идут предательство, преступления. Смерть. И она уже собрала немалый урожай только вокруг адвоката. Неужели круг сузится? — задал он риторический вопрос и вдруг получил ответ.

Он лег на кровать, закрыл глаза, потихоньку задремал и почти сразу оказался на туманной пристани Саутхэмптона и отчетливо услышал голос отца:

— Да, сынок! Это не конец. Берегись!

Три фразы растаяли в напряженном густом воздухе, а фигура отца исчезла в утреннем белесом тумане. Павлов провалился в глубокий тяжелый сон.

Утро было кошмарным.

— М-м-м-м. Ммму-у-у-у! — катался Игорь по полу, и слова никак не хотели выходить наружу.

Наконец он открыл глаза и ощупал себя. Руки на месте, ноги целы. Ничего не болит. Только голова. Ах, голова! Его же хотели разрезать на части и скормить свиньям. Голову даже брили. Он аккуратно поднял руку и дотронулся до головы. Нащупал кудри, и от сердца отлегло. Тяжело и громко вздохнул:

— У-у-уф-ф-ф!

Видимо, переборщил вчера с зельем. Игорь вскочил со своего лежбища и только сейчас сообразил, что спал посреди кабинета прямо на полу. Он не помнил, как отключился и уснул. Но настроение заметно улучшалось с каждой секундой. Игорь потянулся и гаркнул на весь офис:

— Черный Гуру, Белый Гуру. Э-ээ-эхх! Сказки Старого Арбата прямо! Чуть с ума не свели. Померещится же такое. Ха-аха-ха!

Он открыл дверь в приемную и увидал огромные округлившиеся глаза секретарши. Она все еще дежурила в приемной шефа. Девушка почему-то открыла рот и прижала руки к груди, словно испугалась чего-то. Игорь насупился:

— Чего ты как рыба? Рот закрой, родная! Кофе мне быстро сделай. Ну, что ты онемела? — Ему неприятно было смотреть на ее слюнявый рот и серебряную пломбу, светившуюся в шестом зубе снизу, справа. — Вот дурища!

Он захлопнул дверь, и на сердце стало совсем легко и свободно. Никакие три миллиарда ему не выставляли. Министра завтра наверняка снимут с должности. Делиться ни с кем не надо. Сейчас можно попытаться найти покупателя на обломки бизнеса. А можно просто отсидеться, дождавшись восстановления рынка, и снова быть в шоколаде. Он потянулся и решил выдавить вылезший еще вчера на носу прыщ. Он появился совершенно некстати и доставал хозяина. Раздражал и даже мешал смотреть прямо — глаз ненароком скашивался в его сторону. Поклонский добрался до уборной, совмещенной с его прозрачным логовом. Она была тоже из стекла, но матового и непрозрачного. Дальняя стена была полностью зеркальная. К ней и подошел Поклонский.