— Спасибо, мои дорогие! Спасибо…

Артем проследил глазами за взглядом Варвары Серафимовны и лишь теперь увидел то, о чем с таким воодушевлением говорилось. На стене красовалась довольно большая литая доска с барельефным изображением Штольца и соответствующей надписью.

— За одну ночь отлили! Представляете? — прошипел за спиной классик монументалистики. — Она еще даже теплая. Я трогал…

— Все хорошо, что хорошо кончается… — сам для себя произнес Артем.

На душе стало ясно и светло.

На прогулку во двор старейшей московской психиатрической больницы выпускали только с часу до двух дня и только самых спокойных обитателей.

— Маша, загоняй додиков! — кричала из окна второго этажа тетка в замызганном голубом халате и косынке.

Другая, похожая лицом, но в китайском сиреневом пуховике и теплой ангорской шапке того же происхождения и того же оттенка, кивнула ей снизу и тут же закричала на весь двор:

— Э-э-эй! Золотая рота, закончили прогулку! Па-а-ашли! Домой! Да не к воротам, а сюда. Здесь ваш дом теперь. Ха-ха-ха!

Игорь Михайлович наблюдал за этой сценой из окна кабинета заместителя главного врача. Он был в костюме и модной спортивной шапочке. Таким образом он прикрыл до времени свои выстриженные локоны. Поклонский скривился и вопросительно уставился на человека в белом халате, сидевшего напротив. Тот развел руками и улыбнулся:

— Понимаю, Игорь Михайлович. Но это лучшее, что можем предложить. И то все палаты заняты. Остался один люкс. Не возьмете — завтра же замминистра природных ресурсов собирался прилечь. У нас сервис, уход, безопасность. С психами никто связываться не любит. Себе дороже. Сумеречное состояние души — это не объяснимое и не исследованное до конца явление. Тяжелый диагноз. Полная невменяемость. А значит — неспособность нести ответственность за свои действия, — врач назидательно поднял указательный палец.

— О-о-о-ох, бл…! — расстроенно закряхтел Поклонский. — Сколько?

— Минимум шесть месяцев. Это обязательно. Гораздо лучше, чем под следствием или на предвариловке в Матросской Тишине. Взятки гладки. В прямом смысле, Игорь Михайлович. Психи от предпринимательства — наша специализация.

— Нее-е-ет! Я спрашиваю, сколько? — Он сделал хорошо знакомый нашим гражданам жест двумя пальцами. Потер их, словно солил щепоткой свой пиджак.

— Ах, вот оно что? Я вам сейчас напишу несколько цифр. — Медик вывел на листке какое-то число и повернул его к Поклонскому. Тот недовольно глянул на бумагу и тут же вспыхнул:

— Это что? Номер телефона, что ли? Вы о чем говорите? Больше «лимона» баксов? Грабеж! Психи вы сами! Это точно! Заразились здесь все! — возмущался бизнесмен.

— Хм. Игорь Михайлович, напрасно шумите. Во-первых, не баксов, а наших отечественных рублей. Мы, извините, не в Штатах живем. Во-вторых, это официальная цена за шесть месяцев. Палата у нас коммерческая. Платная. Все будет исключительно официально. Правда, за вас заплатить и договор подписать должен кто-то, извините, из дееспособных граждан. Жена? Мать? Братья, сестры? — перечислял возможных родственников врач.

Поклонский на каждый вопрос отрицательно качал головой. Родственников поблизости не было. Да и не хотел бы он им объяснять, почему собрался ложиться в психушку.

— Помощник мой подпишет. И заплатит. Рубли — это уже легче. Терпимо. Оформляйте, — рассуждал девелопер. Он готовился к новому приключению. Долгому, но очень важному и необходимому для него сейчас.

— Когда планируете заезд? — поинтересовался врач.

— Да уже заехал, — грустно вздохнул Поклонский и поправил вязаную шапку. — Давай ключи и чего там еще? Белье? Пижаму? Смирительную рубаху?

Врач без тени улыбки кивнул.

— Если пожелаете, можно и клистир поставить. А смирительную рубашку мы вам наденем, как только официальные лица к вам приедут. Или неофициальные. Действует прекрасно! Был тут у нас недавно один налоговый начальник. Его чуть-чуть с поличным на взятке не взяли. Так он успел через черный ход выскочить и через полчаса уже у нас пузыри на койке пускал. Менты завалились, а он в рубашечке, глаза закатил, ножками сучит и мочится под себя. Они ну на врачей наезжать. А ну, говорят, быстро его на допрос! А мы — ни-ни! Никак нельзя человека допрашивать, когда у него кататонический ступор! У него полный акинез. А через минуту гиперкинез, — со знанием дела объяснял доктор, постепенно заполняя на Игоря Михайловича карту стационарного больного.

Тот печально поглядывал в окно. Прогулка закончилась, и психи зашли внутрь. Вместо них там появились какие-то новые люди. Посторонние. Поклонский вздрогнул. Ему показалось, это были те двое, что вечером держали его под руки, пока он беседовал с Черным Гуру. Они тоже выглядели как борцы-самбисты. И одеты во все черное.

— Во! Это они! — дрожащей рукой указал девелопер.

— Кто? — не понял врач.

— Эти! Подручные! Его. Черного Гуру. Он вчера с ними меня пытал. Прячьте меня скорее, доктор! Давай, бегом. Где моя палата? — засуетился Игорь Михайлович. — Рубашку пусть несут! Все пусть тащат. Скорее! Умоляю!