Вернулась Настя и объявила, что ключей от читальной у Катерины нет.

— Уйми ребят, — сказал ей Семен. — Писать примусь.

Он переодел патронную гильзу с острия химического карандаша на задок, приклонился виском к листочку и, потея на глазах, принялся опасливо вырисовывать буковки.

— Хотите, Мите продиктуйте, — предложил Роман Гаврилович. — У него почерк с наклоном.

Семен охотно согласился.

Митя перевернул листок на другую сторону, и, не успел Семен допить блюдечка, заявление было готово.

— Все? — удивился Макун. — С тобой, малец, не пропадешь. Гляди, как ровно.

Он медленно вывел печатными буквами половину своей фамилии, поставил жирную точку и спросил:

— Тебя, значит, Митька величают? Молодец. Способствуешь! Писатель будешь. Все слова записал? Ничего не пропустил?

— А вы почитайте. Вы же буквы знаете.

— По отдельности знаю, а как вместе складать, не уловил. Третью читаю — первую позабыл. Я цифры хорошо уловил. Один, два, три, четыре, так и далее. И складывать способствую и отымать. Чего смеешься?

— Так не бывает, — сказал Митя. — Цифры складывать трудней, чем читать. Я в школе учусь. Я знаю.

— А я ни в какой школе не учился, а любую цифру сложу и отыму без костяшек, без ничего. И получится точно до одной копейки. Хочешь, спытай. Загадай любые три цифры.

— Ну, двести пятнадцать.

— Сколько прибавлять?

— Сто пятьдесят.

— Три рубля шестьдесят пять копеек, — мгновенно сосчитал Макун. — Три бутылки и пятак сдачи. А отнять — получится шестьдесят пять копеек. Ты больно просто задумал. Потруднее давай.

— Тогда я проверить не смогу.

— Мне один водолаз поболе загадал: девятьсот девяносто девять да прибавить девятьсот девяносто девять… Давай, Семен, способствуй, клади резолюцию, да я пойду.

— Куда же ты собрался?

— Коня продам и в город уйду. Буду на велосипеде ездить. Чтобы была ко мне уважительность, как к человеку.

— Чтобы тебя уважали, надо не велосипед, а голову на плечах иметь, — сказал Емельян.

— Голову. He-e. Был я в разных городах: в Вольске был, в Саратове был, в татарском городе Казани был. Всюду такие же дураки, как и мы с тобой. А живут в квартирах с кранами. Молодой был, думал, за деньги уважают. А не-е. Знал я одного водолаза. Больше трехсот целковых заколачивал, если считать сверхурочные и за вредность. Ученый водолаз, училище кончал, а уважения не имеет. Какой интерес его уважать, если он цельный день под водой сидит?

— А ты, значит, знаешь, как добыть уважение?

— А как же. Знаю. Чтобы добыть уважение, надо справить себе кожаный костюм… Ты послушай, а тогда будешь смеяться. Стою на пристани. Очередь на Саратов громадная. Объявляют — шестнадцать мест. Кричат, пихаются. Всем желательно ехать. Гляжу, подходит гражданин. Идет прямиком к окошку. И все ему уступают путь. Способствуют. Почему? А потому что на нем черная кожаная тужурка, кожаные штаны и кожаная фуражка. Плюс к тому весь в ремнях. Взял билет и взошел на пароход. И никто не пикнул. А ничего в нем такого нету. Одна кожа. Весь, как сапог, черный. Недаром народ говорит: «По одежке встречают». Вот теперь смейся.

— А по уму провожают, — напомнил Емельян.

— Ну, это извини-подвинься. Какая мне разница, как меня на погост проводят, музыкой или без музыки, ежели в моей избе кранов нету… — Макун вздохнул. — Нонче кожаную тужурку в кооперации не больно-то купишь. Только по лотерее. Ну, пойду за конем. Не серчайте, граждане дорогие. Кабы Семен способствовал, меня бы давно тут не было.

— Слава, господи, — проговорил Семен, когда за Макуном хлопнула дверь. — Пущай забирает своего жеребца и убирается куда подальше.

Емельян, наливая шестой стакан чая, ухмыльнулся.

— А ведь тебе, Семен, от Клима Степановича влетит. Ой, влетит!

— За что?

— За то, что колхозного коня отдал.

— Я, к вашему сведению, на резолюции июнь месяц обозначил. А в июне никакого распоряжения про коней еще не было. Думаешь, что? Я пальцем деланный?

— За ноябрь сводка в район ушла?

— А как же?

— Так у тебя там в наличности двенадцать коней числится. А в декабре в наличии будет одиннадцать. А ну как спросят, куда конь подевался, чего ты наврешь? — Емельян блаженно хлебнул чаек и закусил розовым сахаром. — Называется, исполняющий обязанности.

— А где он? Макун! Ушел? — Семен сорвался со скамьи. — Обождите, товарищи, сию минуту…

— Ну и заместитель, — покачал головой Роман Гаврилович.

— Что поделаешь, — Емельян усмехнулся. — Ему все доказывают, что он с придурью, а он не верит.

— Ты больно умен! — Настя ткнула тарелкой чуть не в лицо Емельяна. — Никто помочь не хочет. Знают только чаи гонять да зубы скалить.

— Минутку! — Емельян повысил голос. — Тебе известно, что Клим Степанович твоего Семена из правления выводить не приказал? И правильно делает. Поставь сейчас председателем вот хоть бы их, — он кивнул на Романа Гавриловича, — кто станет за старые дела отвечать? На Семене висит вся материальная ответственность.