Смычок, как сухарик, переломился надвое в руках Холмса, в тех руках, которые могли завязать бантиком каминную кочергу.

— Ватсон, — сказал он, — дайте ему мои самые лучшие ботинки и спустите его с лестницы, иначе ему уготована судьба этого смычка.

Я это сделал. Но признаюсь: джентльмен без ботинок показал всю несостоятельность методов моего друга. Я навсегда порвал с Холмсом.

Возможно, у Холмса было много блестящих дел, но я уже писать не мог. Если же о герое не пишут, то о нем не знают. А если о нем не знают, то он остается просто заурядным сыщиком.

Лицо, отбиравшее певцов и певуний для вокально-инструментальных ансамблей… Кое-кто думает, что такого лица нет. А оно есть, потому что откуда же берутся тогда ансамбли, которым гитар даже не хватает — фабрики струны не успевают натягивать.

Так вот это лицо задумчиво барабанило торчащими из босоножек пальцами по полу и рассматривало сидящую перед ним девицу, которая в свою очередь рассматривала его пальцы в босоножках.

— Ну что ж, — сказало лицо, — мордашка у вас есть?

Девушка перевела ее из фаса в профиль, чтобы заодно показать носик, изящный, как обтаянная сосулька.

— Так, — сказало оно. — Ноги у вас есть?

Она нервно поднялась. На юбке автоматически распахнулась прорезь, в которой застыла высокая стройно-белая нога, похожая на березку без сучка и задоринки. Лицо даже перестало барабанить пальцами по паркету.

— И вторая… есть? — хрипло спросило оно, не в силах оторваться от первой.

Девица сработала коленками, как переключателем, выставив в макси-прорезь другую ногу.

— А то бывает, — извиняюще сказало лицо, — что вторая деревянная.

Лицо помолчало, приходя в себя после березовых ног.

— Краситься со вкусом умеете?

Она закрыла глаза, и ответственное лицо с интересом вытянуло шею: было полное впечатление, что пропали ее карие и открылись другие, громадно-синие — так выглядели издали синюшные веки. Показывая сорт помады, девица турбулентно повертела губами.

— Одеваться тоже умеете?

Девушка перевернулась вокруг собственной оси, отчего ответственное лицо опять впало в нирвану, потому что того макси, которое было спереди, сзади не оказалось, а что там висело, лицо определить не могло — то ли тюль, то ли оренбургский платок.

— А танцевать умеете? Теперь певице надо приплясывать.

Девушка вздрогнула и прошлась в угол казачком, обратно вернулась шейком, потом рок-н-роллом, потом твистом пополам с барыней, а уж потом сплясала новый танец, от которого лицо жутко покраснело, сдерживая возникшие в нем синхронные конвульсии. Зато увидело, что у нее сзади вместо юбки — полиэтилен, отороченный мохером.

— Микрофон держать умеете? У нас был случай, певица микрофон проглотила. А он импортный, валюты стоил.

Девица схватила со стола восьмицветную авторучку в форме ракеты и поднесла ко рту на манер микрофона. Лицо проворно вскочило и выдернуло ручку у певицы:

— Она тоже денег стоит. Верю без показа. Давайте заявление.

Взяв бумагу, лицо написало косую резолюцию: «Зачислить певицей в квартет „Поющая четвертинка"».

Девица послала ему воздушный поцелуй и ушла особой эстрадной походкой, когда, того и гляди, нога зайдет за ногу и они переплетутся, как два провода на электрошнуре.

— О, черт! — тихо выругалось лицо, — Опять забыл спросить — петь-то умеет?

Ехать в однодневный дом отдыха Шатохин не хотел, но ему рассказали, что там его ждет (в порядке перечисления): купанье в реке, обед, поход в лес за черникой, ужин, ходьба в мешках — все, разумеется, коллективное. Ну, а кто успеет еще что, то индивидуально. Да еще минеральные воды, которые советовал пить доктор и велела попить жена. И все за один день. Шатохин согласился, хотя плавок в магазине не нашел; купаться же в трусах — черных, семейных, пятьдесят восьмого размера, со слабой резинкой — он смог бы только ночью.

Приехав, Шатохин все-таки вышел на пляж и увидел экономиста Аринушкина — тот стоял в трусах — черных, семейных, пятьдесят восьмого размера, но с крепкой резинкой.

— Через полчаса обед, — улыбнулся Аринушкин.

— Мне перед обедом нужны воды, — улыбнулся Шатохин.

— Какого типа?

— Общеукрепляющего.

— Я с этими водами собаку съел, — заверил Ари-нушкин.

Шатохин понял, что ему повезло — он попал в руки тертого однодневноотдыхающего, который и минералку отыщет, и обед выберет, и черничку крупную покажет. Он и плавки добудет.

Они надели брюки. Шатохин причесал то, что осталось на голове. Аринушкин не стал причесывать того, чего уже не было. И пошли в голубой павильончик.

Тот сиял бутылками различных вод от пола до потолка.

— Вот эта вода типа «Боржоми», но пить не советую: в животе станет бурчать, особенно при дамах.

Шатохин кивнул.

— Так. Эта вода типа «Нарзан». Глоток сделаешь и заикаешь, как ишак.

Шатохин согласился, и, как ему показалось, уже икнул.

— А эта водичка типа «Нафтуси». Тут вопросов нет — бабья водичка.