У Шатохина вопросов не было.

— Ну, эта вода типа «Полюстрово». Не советую, ее разбавляют.

Шатохин не успел спросить, чем можно разбавить воду.

— Вот та водичка типа «Ессентуки» номер один. Какой дурак будет пить номер один?

Шатохин подтвердил, что ни один дурак не будет.

— А тут водичка типа «Ессентуки» номер семнадцать. От нее на прошлой неделе однодневноотдыхающий за один день помер.

Шатохин в страхе смотрел на бутылку. Экономист отдышался, вытер ладонью затуманенное жаром лицо и показал:

— Поэтому мы попьем водичку этого типа…

Буфетчица открыла бутылку. Шатохин отпил, почувствовав некоторую приятность и знакомый запах.

— Эта вода какого типа?

— Вода типа «Жигулевского».

После четвертой бутылки Шатохин спросил:

— Плавки достать можешь?

— Джинсовые?

— Нет, в полоску.

Аринушкин хлопнул Шатохина по плечу и взял бутылку воды другого типа — бурой и еще более знакомой.

— Вода какого?

— Типа портвейна розового.

Они пригубили всю бутылку и еще по стаканчику.

— Трусы достать сможешь? — спросил Шатохин.

— У тебя же одни есть…

— Пятьдесят восьмого размера, велики…

— Ничего, в воде сядут, — ответил экономист и заказал бутылку воды посветлее.

Они попробовали. Пахло хорошо, неразбавленно.

— Какого типа? — кратко спросил Шатохин.

— Известного, мужского.

— Резинку для трусов достанешь?

— А твои без резинки?

— С резинкой, но с разбавленной.

— Ничего, в воде не видно.

И вдруг в простеночке за буфетом Шатохин заметил, а заметив, показал Аринушкину огромную красную бутылку.

— Вода… какого типа?

— Типа шипучки… ноль один.

— По стаканчику, — решил Шатохин, поднялся, шагнул к простенку и снял красный огнетушитель.

Мама собиралась долго, я собрался быстро, а Рэдик всегда готов. Мама взяла уйму ненужной всячины. Например, подстилку в шашечках, хотя лежать на песке лучше — щекотнее. И поставила в сумку стеклянную банку, в которую напихала жареной рыбы.

— Это пристипома, но на сливочном масле. Лично я люблю экзотическую рыбу.

На пляж мы шли гуськом. Рэдик бежал впереди без всего, потом топал я с маской, а последней брела мама с сумкой. Но Рэдик не всегда бежал гуськом, потому что попадались птички — тогда он с каким-то бормотаньем несся за ними в кусты. Хорошо хоть кошек не попадалось…

На пляже было народу что в бочке кислороду. Из-за Рэдика мы искали место подальше от людей. При помощи глазомера я нашел как бы поляночку. Значит, так.

Если встать лицом на север… Женщина с девчонкой были от нас в трех метрах. Между прочим, девчонка очень глупая — сидит на пляже с бантиком в волосах. Сразу видно, четвертинка. Из четвертого класса, значит. Еще у них кастрюля синяя полузакопана в песок. Наверное, с манной кашей.

Если встать лицом на восток… Старушка читала книжку в двух метрах от нас. Книжка без картинок, толстая. Старушка в очках, тоненькая, как сложенный зонтик. Еще у нее была сетка, где лежал платочек, футляр от очков и один эллипсоидный апельсин.

Если встать лицом на запад… В одном метре пятидесяти сантиметрах лежала женщина маминых лет. Наша подстилка в красных шашечках, а ее — в зеленых шашечках. Женщина спала уткнувшись лицом в песок.

Если встать лицом на юг… В двадцати четырех сантиметрах лежал мужчина ногами к нам, головой наоборот, а животом кверху. Если бы он был людоед и собакоед, то в его животе запросто бы уместился я с Рэдиком. Но дело не в животе, а в ногтях на ногах — обкусаны. На руках-то просто обгрызть… Может, он йог? Они могут ногой не только до рта дотянуться, но и за ухом почесать.

— Вы с собакой? — удивился он.

— Нет, что вы, — елейным голосом отозвалась мама.

Кстати, этого голоса раньше у нее не было. Теперь

же она хотела всех умаслить, чтобы люди не кричали насчет «собак развели».

— А кто же это? — усомнился мужчина, видимо решив, что он перегрелся.

— Щеночек, — улыбнулась мама.

— Он… не того?

— Он мухи не обидит, — заверила мама.

Тут муха, а вернее, оса стала крутиться у его морды. Рэдик щелкнул зубами, как заправский волк, и оса пропала — то ли в песок со страху зарылась, то ли он ее проглотил. Мужчина покачал головой и лег, конечно, животом вверх. Я лег на песок, конечно, животом вниз. А Рэдик сел, потому что загорать не собирался.