— Гражданка, платите штраф.

— Хотите жареной рыбки? — опять заелейничала мама.

— Предлагаете взятку? — улыбнулся милиционер, но улыбкой твердой.

— Но у меня нет с собой денег.

— Тогда предъявите документы.

— Молодой человек, кто же на пляж берет с собой документы?

— Тогда пройдемте, — устало предложил милиционер и вытер лицо платком.

Мы пошли в таком порядке… Впереди бежал веселый Рэдик, за ним шел грустный милиционер, потом я с маской, потом мама с сумкой. За пляжем милиционер подвел нас к машине-фургону желтого цвета.

— Поедемте в отделение. Лезьте!

Он распахнул дверцы фургона. Мама с сомнением глянула в его темное нутро, а я поймал Рэдика и взял его на руки.

— А нам обязательно ехать в отделение? — печально спросила мама.

— Обязательно, поскольку штрафа вы не платите и документов не предъявляете.

Мама уже было взялась за железную скобу, чтобы лезть в машину, как все мы насторожились. В глубине машины раздавался странный и ритмичный звук, будто там стояла лошадь и говорила сама себе тпру. Но никакой лошади вроде бы там не было. Если лошади не было, то почему Рэдика стало не узнать: вырвался на землю, нюхает воздух, хвостом машет, а одно ушко почти встало?

— Что это? — тихо спросила мама.

— Храп, — буркнул милиционер.

— А кто храпит?

— Гражданин.

— Он там спит?

— Да, богатырским сном.

— Так он пьян?

— Как динозавр.

— Но я боюсь пьяных, — решительно отказалась лезть мама.

И тут Рэдик, у которого от волнения одно ухо окончательно встало, начал лаять на мрак фургона тонким, но злым голосом.

— На кого он? — удивился милиционер.

— На пьяного. Это же овчарка, — объяснил я.

— Он терпеть не может пьяных и хулиганов, — добавила мама.

— Молодец, — сказал милиционер и опять улыбнулся, — Идите домой, только, пожалуйста, не пускайте его на пляж.

— Спасибо, товарищ милиционер, — обрадовалась мама.

Он вздохнул, снял фуражку и оказался белобрысым, как и я.

— То пьяный, то мальчик потерялся, то парень на мотоцикле въехал на пляж, то вот щенок… Верите ли, пообедать некогда.

Мама суетливо полезла в сумку, достала банку и протянула милиционеру.

— Возьмите, пожалуйста. Это жареная рыба.

— Опять взятка? — задумался милиционер, сразу надевая фуражку.

— Какая же взятка, когда вы нас уже отпустили? — удивилась мама его юридической неграмотности.

— Тогда не взятка, — решил он, принял банку и опять улыбнулся.

Мне понравилось, как он улыбался — его фуражка как бы вздымалась на макушку. Видимо, механизм такой: щеки растягивались, давили на уши, а они поднимали фуражку.

— Какая рыба? — поинтересовался он.

— Экзотическая, но жаренная на сливочном масле.

— Спасибо от меня и от водителя этой машины.

— Ой, господи! — вскрикнула мама и отскочила.

Из машины, из мрака, высунулась дикая рожа: сама

красная, нос синий, глаза зеленые, и все это вымазано землей.

— Хо-чу… рыб-ки, — сказала рожа по слогам.

— Спи, Бутылицын, спи, — ласково посоветовал милиционер, захлопывая фургон…

Домой мы шли так: Рэдик впереди с приподнятым ухом, я за ним с маской, мама за мной без банки.

— Завтра пойдем на другой берег, — сказала мама сама себе.

— Только рыбы нажарь побольше, — буркнул я.

Говорят, что скоро будут знакомиться через электронную машину. Мне бы это хорошо, потому что обычным путем мне никак. Стесняюсь я их — женщин. А если красавица, то меня будто суют то в прорубь, то в доменную печь.

Конечно, хочется красиво, с первого взгляда, ни через кого, потому что человек я нормальный, если рядом нет женщины. А они ведь всегда рядом.

Поэтому, когда я попал под сильный дождь, то быстренько встал под козырек газетного ларька. Тут еще «поэтому» ни при чем. Вот дальше: поэтому я огранител, когда рядом с собой увидел красавицу.

Высокая, а я давно заметил, что маленькая красавица — это только полкрасавицы. Высокая, изящная, легкая — выставил бы руку и поставил бы ее на ладонь. Белое платье сидело так, что моей фантазии делать было нечего. Лаковые глаза, огромные и черные, как полярная ночь, смотрели. Ресницы-махаоны сотнями черных вопросительных знаков повисли над глазами. Носик, да что там носик, когда под ним были губы…